— Оружие держать смогу? — в голосе Владиса, несмотря на мрачное настроение, прорезался живой интерес.
Я задумался.
— Щит вполне, но меч… вряд ли выдержит сильный удар, его придётся фиксировать намертво. Но для каких-то бытовых, небоевых задач будет в самый раз.
— Всё лучше, чем ничего, пока не апнемся до шестидесятого, — Владис поднял культю, словно хотел по привычке похлопать меня по спине. Помедлив, он положил обрубок мне на плечо. — Спасибо, — тихо, сдавленным от эмоций голосом, сказал он.
Было чертовски непривычно видеть этого здоровяка таким растроганным. Думаю, он и сам выдохнул с облегчением, когда всеобщее внимание внезапно переключилось на вскрик Карины.
Мы обеспокоенно обернулись. Карина, наша целительница, с громким всхлипом вцепилась в Хорвальда, уткнувшись лицом в его длиннющую бороду. Её плечи сотрясались от рыданий.
Лили, Стелария и Ванесса тут же подскочили к ней.
— Ты в порядке? — спросила моя жена, гладя её по спине. — Что-то случилось?
Всё ещё не выпуская Хорвальда из объятий, Карина повернулась к нам. Сквозь слёзы на её лице просияла такая лучезарная улыбка, что у меня на миг перехватило дыхание.
— Ничего страшного, — выдохнула она. — На самом деле… всё очень, очень правильно! — эмоции снова захлестнули её, и она не смогла продолжать.
Старый герцог по-отечески приобнял её.
— Её бездельник-муж попал в опалу вместе с остальными лакеями герцога Сигурдиана за то, что покинул Бастион во время войны, — пророкотал Хорвальд. — Я поднял этот вопрос перед герцогом Гиласом, королевским администратором на Севере, и он согласился, что этот человек — неподходящий муж и опекун. Брак будет расторгнут, дети передаются на попечение матери, а отцу предоставляется лишь условное право их навещать.
Лили взвизгнула от восторга и бросилась обнимать их обоих.
— Значит, твои дети… Тебе их вернут?
— Их вообще не имели права у неё отнимать! — прорычал Хорвальд, и его глаза сверкнули праведным гневом. — Но несправедливость исправлена, слава богам.
— Спасибо вам! — прошептала Карина, снова зарываясь лицом в бороду старого мага и обнимая его ещё крепче.
Когда она немного успокоилась, все окружили её, поздравляя. Праздник вспыхнул с новой силой, подогретый искренней радостью за подругу. Мы вернулись за стол, и разговоры о будущем стали ещё громче и оптимистичнее.
Через несколько минут Хорвальду пришлось откланяться, чтобы подготовиться к аудиенции. Карина, сияющая и полная решимости, ушла вместе с ним разыскивать своего теперь уже бывшего мужа и забирать детей.
Мы успели не спеша доесть, когда в столовую вошёл слуга и объявил, что нас вызывают на сбор процессии из Бастиона.
Пришло время предстать перед королём.
Глава 15
Когда нас вели по внутренним коридорам дворца, я даже прицокнул языком от удивления. Снаружи показушное золото, белый и чёрный камень, рассчитанные на то, чтобы пустить пыль в глаза обывателям, а здесь, внутри, строгий корпоративный стиль: только чёрный камень и серебро, цвета королевства. Прагматичный ход, не поспоришь, ведь серебро, в отличие от позолоты, не тускнеет от дождей и сырости. Но его количество… просто ошеломляло.
Когда же мы вошли в тронный зал, я окончательно убедился, что у местных монархов явные проблемы с чувством меры. Чёрно-серебряную тему здесь довели до абсурда, до какой-то безжизненной крайности. Стены, массивные колонны, даже сводчатый потолок оказались сплошь покрыты отполированным серебром. Тысячи свечей и магических светильников отражались от каждой грани, создавая рябь в глазах и превращая зал в подобие гигантского кривого зеркала. А под ногами идеально гладкий чёрный оникс, настолько отполированный, что казался чёрной водой, в которой отражались наши силуэты. Скользко, наверное, до ужаса, неосторожно ступишь и растянешься перед всей знатью.
Единственное, что спасало от полного акустического и визуального хаоса, так это тяжёлые чёрные гобелены и ковры, развешанные по стенам. На них серебряной нитью были вышиты предсказуемые сюжеты: пафосные битвы, охота на каких-то невообразимых чудищ, короли на тронах… Типичная пропаганда в духе «смотрите, какие мы великие», но зато они эффективно глушили эхо, которое иначе превратило бы гул тысяч голосов и шарканье ног в невыносимую какофонию.
Из этого строгого стиля выбивалась лишь длиннющая, как взлётная полоса, серебряная ковровая дорожка с чёрным узором. Она рассекала зал надвое, ведя от огромных, до самого потолка, серебряных врат к трону. Сам трон тоже представлял собой произведение искусства и гигантомании, массивное серебряное кресло, спинка которого вздымалась вверх метров на шесть, не меньше. Смотрелось внушительно, но сидеть на таком, скорее всего, жутко неудобно.