— Думал насчёт переезда в Кордери? — спросил я, переходя к делу. Подхватил с земли другой мешок, закинул на плечо, и мы вместе пошли в сторону импровизированного склада. Разговоры разговорами, а работа сама себя не сделает. — Твои люди с нами?
Лицо шурина сразу стало серьёзным, он замялся, подбирая слова.
— Мне нужно посоветоваться с отцом, — сказал он, и я видел, что он взвешивает каждое слово. — Мысль о жизни у самой границы… Возможность исследовать и охотиться в настоящей глуши, не опасаясь, что люди разозлятся на наше присутствие, это соблазнительно, очень, но отец наверняка скажет, что там и опасностей куда больше, — он посмотрел на меня, ожидая не столько ответа, сколько подтверждения своим словам. Рек мыслил уже не как простой гоблин из племени, а как будущий лидер, думая о своём народе. И это достойно уважения.
— Что ж, постараюсь свести эти опасности к минимуму, — с кривой усмешкой пообещал я. Это была не пустая бравада, а моя работа, моя прямая обязанность как лидера.
Мы шли вглубь пещеры, и гнетущая атмосфера давила всё сильнее. В полумраке, освещаемом лишь редкими факелами и отблесками костров, теснились десятки низких, похожих на юрты домов, слепленных из шкур, жердей и всякого хлама. Один из боковых туннелей, вдоль которого протекал ледяной подземный ручей, служил одновременно и источником воды, и уборной, и местом для сброса отходов. Дальше по течению, разумеется. Примитивная санитария, но хоть какая-то. И всё же смрад стоял невообразимый. Уверен, вернись мы на пару недель позже, застали бы здесь не лагерь беженцев, а очаг эпидемии и братскую могилу. Люди выживали, но жизнью на грани, да и моральный дух тоже был на исходе.
Сгрузив мешок, оставил Река и, свернув в один из боковых ходов, наконец нашёл, кого искал. Там, у подземного ручья, в отгороженной грубой решёткой запруде, жили Триссела и мой сын Сёма. «Жили» — громко сказано, скорее существовали. Вода оказалась ледяной, но для русалок, как я знал, это не имело значения. А вот для меня имело. Огромное.
Подойдя ближе, я увидел картину, от которой внутри всё похолодело. Моя возлюбленная и первенец-русал обитали в самой настоящей клетке посреди подземной реки, которая служила для всего лагеря и водопроводом, и канализацией. Да, их запруда находилась выше по течению, но сама мысль… Я заставил себя улыбнуться, подходя к решётке. Сёма, заметив меня, радостно забултыхался в воде, взмахивая своим маленьким хвостиком.
— Привет, чемпионы! — как можно бодрее сказал я, протягивая руку и шевеля пальцами. Сёма подплыл и попытался схватить их.
Но моя улыбка быстро угасла, стоило мне взглянуть на Трисселу. Она держалась на воде рядом с сыном, но её глаза казались… пустыми, а руки слегки дрожали. Она смотрела куда-то сквозь меня.
— Как ты тут, милая? — тихо спросил я.
Триселла вздрогнула, словно очнувшись, и попыталась натянуть на бледное лицо улыбку. Не получилось.
— Тут… Странное ощущение, Артём, — тихо сказала она. Её голос был едва слышен за шумом воды и гулом голосов из пещеры. — И это место… Оно слишком сильно напоминает мне канализацию.
Одно слово, «канализация», меня как током ударило, я всё понял и в одно мгновение перестал видеть в окружающем временное убежище, посмотрев на всё её глазами.
Триселла выросла рабыней и никогда не вдавалась в подробности, оберегая меня, но я знал главное: бывший хозяин, садист и ублюдок, бросил её умирать именно в городской канализации, попросту запер в том кошмаре в ледяной воде и нечистотах. Она медленно умирала там в темноте и отчаянии, пока её чудом не спасли.
И я, её защитник, её мужчина, притащил несчастную сюда, в место, которое каждой своей каплей, запахом, каждым тёмным углом возвращало русалку в её личный ад! Я запер её и нашего сына в клетке посреди сточной канавы!
Во рту появился горький привкус, ярость, смешанная с чувством вины, обожгла изнутри.
Это стало последней каплей.
К дьяволу это место, к дьяволу все планы, логистику и предосторожности! Мы должны убраться отсюда как можно скорее. Немедленно!
Мой сын больше не останется ни минуты там, где его мать заново переживает самый страшный кошмар своей жизни. Я молча сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, не просто принимая решение, а давая клятву вытащить их отсюда как можно скорее, чего бы мне это ни стоило.
Моя мрачная решимость, похоже, оказалась заразительной. Перспектива переезда на новые нетронутые земли, пусть и опасные, вдохнула в измученных людей осторожную, но ощутимую надежду. Густой депрессивный туман, висевший в пещере, начал понемногу рассеиваться, уступая место деловитой суете. Решения принимались быстро, почти на лету. Мы с жёнами разделились, чтобы опросить каждую группу беженцев, и к середине дня у меня начала складываться общая картина.