Отогнав от себя мрачные мысли, вернулся к насущным делам. Мой квартал развлечений должен стать чистым, безопасным и законопослушным. Я ни за что не допущу, чтобы он превратился в гадюшник, подобный аналогичному району в Тверде. И уж точно в моём городе не никогда не должно появиться трущоб. Я надеялся, что если постоянно финансировать общественные работы для нуждающихся, провинция станет достаточно богатой, и бедность исчезнет как явление. А для тех, кто не сможет работать по старости или из-за увечий, создадим благотворительные пансионы.
Что касается тех, кто мог, но не хотел работать… Что ж, тут я полностью солидарен с Мароной и Хорвальдом: никакой помощи. Хотят жить в нищете — их выбор. Работа для желающих всегда найдётся, но если тунеядцы начнут воровать или буянить, им сперва вежливо предложат убраться, а если не поймут намёка, заставим.
Конфликты, конечно, были неизбежны. Когда в одном месте собрано столько разных рас, живущих бок о бок, многие из которых откровенно презирали друг друга, ссоры вспыхивали из-за любой мелочи. Особенно это касалось зверолюдей и гоблинов.
Но тут мне на руку играл мой статус. Тот факт, что среди моих жён были гоблинша, хобгоблинша, эльфийка, кошкодевушка и кунида служил недвусмысленным заявлением для всех: расизм вызовет моё личное неодобрение, и в Озёрном ему нет места.
И хотя делал это не специально, прогулка с семьёй стала наглядной демонстрацией моей лояльности. Люди видели, как я нёс на руках свою дочь-полугоблина и держал за руку её мать. Видели мою неприкрытую любовь к ним, пока ходил по стройке, отдавая распоряжения и разговаривая с поселенцами. Я ловил на себе задумчивые взгляды, понимая, что у некоторых сейчас ломаются старые въевшиеся предрассудки. И это радовало, пусть привыкают.
Позже в тот же день я также гулял с Беллой и нашими малышами Максом и Милой, потом с Самирой и крошкой Радой, а затем с близняшками-лисичками и их младенцами. Большая, шумная, необычная, но счастливая семья с детьми, обожаемыми своим отцом-человеком. Может, это послужит хорошим примером для всех? Впрочем, наглядной агитации все равно мало. Вечером я переговорил с Илином и Ирен, чтобы стража особенно внимательно следила за возможными конфликтами между разными группами поселенцев. Доверие нужно заслужить, а предрассудки искореняются долго.
Пока я занимался планированием, мои жёны тоже не сидели без дела. Лили, помогая Ирен, с головой ушла в организацию города. Белла же, моя прагматичная кошкодевушка, наконец выбрала себе подкласс и стала кожевницей.
Когда я нашёл её, она как раз занималась выделкой шкур, которые притащили охотники. Рядом, у её ног, возились Макс и Мила, сосредоточенно грызя обрезки кожи.
— У них режутся зубки, — пояснила Белла, заметив мой взгляд.
Держа малышку-Анну на руках, я подошёл ближе, рядом со мной пристроились Лили и Ирен.
— Знаешь, ведь Лили придётся изготовить сотни, если не тысячи образцов брони, чтобы получить идеальный комплект, — с улыбкой пояснила Белла свой недавний выбор. — А чтобы превратить кожу низкого качества в ту, что нужна Лили для её ремесла, понадобится немало времени. Теперь я могу взять на себя всю рутинную работу, — заявила Белла, гордо взмахнув хвостом, — и освобожу ей немного времени для самого главного — крафта. Так и дело пойдёт быстрее, да и работать вместе веселее!
Тем временем Анна, увидев брата и сестру, начала извиваться у меня на руках, требуя спустить её на землю. Всего пару дней назад она решила, что готова ползать, и теперь демонстрировала поразительную для младенца ловкость, устремляясь к остальным.
Мы все невольно улыбнулись.
— У вашей расы это болезненный процесс? — спросил я у Беллы, кивнув на малышей, из ротиков которых ручьями лились слюни.
— Нам проще, чем людям, — ответила она, — но им всё равно требуется что-нибудь грызть.
Я по очереди подержал на руках Макса и Милу, поцеловал Беллу на прощание, и мы двинулись дальше. Анна, конечно, расплакалась, не желая расставаться с братом и сестрой, но её быстро отвлекла Сафира. Моя смуглая кошкодевушка из Джардана взяла на себя координацию обороны города вместе с одним из лейтенантов и Илином. Самира вместе с помощницами трудилась на кухне, организуя кормёжку для почти полутора тысяч человек, а Рада уютно спала в колыбельке, стоявшей в тени на столе рядом с матерью. Самира, завидев нас, настояла, чтобы мы сели за стол и поужинали пораньше.
Мэриголд и Лейланна взяли на себя одну из самых тяжёлых задач: они присматривали за шестьюдесятью женщинами и девушками в кататоническом ступоре, которых мы спасли из туннелей Балора. Они сообщили, что некоторые из пациенток начали реагировать на голоса, а одна девочка, даже начала понемногу разговаривать. Я мог лишь горячо надеяться, что они смогут помочь этим несчастным.