— Я сказала… — Марону вдруг прорвало, голос сорвался на крик, полный боли и ярости, но она резко оборвала себя на полуслове. В повисшей тишине слышалось только её тяжёлое дыхание, затем она глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе самообладание, и ледяным властным тоном продолжила. — Каждый из жителей сам решит, где построить свой дом, но поместье Монтшэдоу мы восстановим там, где оно всегда стояло. И любому, кто захочет строиться на новой земле, придётся заключить с провинцией новые договора аренды.
Ух ты, а это уже удар ниже пояса! Марона явно находилась на грани и использовала последнее оружие, свою власть. Плохой знак.
— Разумно ли это, миледи? — с несчастным видом запротестовал Норман. — Люди и так настрадались. Нам нужно сделать переход как можно проще, где бы мы ни строились.
Баронесса стояла, в ярости раздувая ноздри, и смотрела на холм, за которым скрывался мёртвый город. Я видел, как дрожит её нижняя губа, как побелели костяшки стиснутых кулаков. Ещё секунда и плотину прорвёт. Пора вмешаться.
Я шагнул вперёд, мягко, но настойчиво вставая между Мароной и советом.
— Миледи, — произнёс я нарочито деловым тоном, — мне нужно срочно обсудить с вами один важный вопрос. Конфиденциально.
Её служанки, до этого находившиеся как на иголках, заметно расслабились. Я поймал благодарный взгляд Гарены, она всё поняла, а вот Марону явно разозлило моё вмешательство.
— Позже, — отрезала она, не глядя на меня.
— Дело не может ждать, миледи, — я позволил себе нотку стали в голосе.
Она смерила меня ледяным взглядом, но, видимо, что-то в моём лице заставило её уступить. Нехотя, с подчёркнуто прямой спиной, она последовала за мной к моему ящеру. Я помог ей подняться в седло, ощутив, насколько напряжено её тело, и запрыгнул следом. Пока уводил своего скакуна прочь от лагеря, в тишину степи, она молчала, но это молчание давило тяжелее любых упрёков.
— Мне не нужна ничья заботливая рука, чтобы опереться! — резко бросила она, когда огни лагеря остались позади. — Да, вид Тераны… Его трудно вынести, но это не отменяет моих обязанностей!
Не стал спорить, вместо этого притянул её чуть ближе и мягко поцеловал в шею у самого основания волос. Марона вздрогнула, но не отстранилась. Отъехав ещё немного, я осторожно ссадил её на землю, спешился сам и расстелил на сухой траве свой плащ. Она наблюдала за моими действиями, скрестив руки на груди, само воплощение гордыни и упрямства, но когда сел на плащ и, взяв её за руку, потянул к себе на колени, она не сопротивлялась. Я прижал возлюбленную к своей груди, её тело казалось твёрдым и напряжённым, как сжатая пружина.
— Твои обязанности это не отменяет, — пробормотал ей в волосы, поглаживая по спине. — Но и сердца твоего не меняет. Даже представить себе не могу, какую боль ты сейчас испытываешь.
— Я справлюсь с этим, когда восстановим Терану, — хрипло ответила она.
— Справишься, — согласился я. — Ты самая сильная женщина из всех, кого знаю, — я прижался щекой к её волосам, вдыхая их аромат. — Но мне физически больно видеть, как ты страдаешь в одиночестве, пытаясь сделать вид, что всё в порядке. Так что позволь мне некоторое время почувствовать себя эгоистом, просто посиди со мной несколько минут. Пожалуйста, сделай это для меня.
И моя хитрость сработала! Я дал ей разрешение на слабость, не заставляя просить. Она сидела в напряжении ещё почти минуту, а потом пружина внутри неё лопнула, дыхание стало прерывистым, плечи затряслись, и она, зарыдав, уткнулась лицом мне в шею. Я почувствовал, как мои рубашка и кожа становятся влажными от её слёз.
— Всё пропало, Артём! — жалобно прошептала она, в голосе смешались горечь и отчаяние. — Всё! Дом, в котором я выросла, супружеское ложе, которое делила с Олафом, гробница, где покоились мои родители и муж, три поколения моей семьи! Приют, что мы строили с Илином, тот самый топор Вождя Орков, который мы поставили как памятник твоей храбрости… Каждая улица, каждое дерево, каждая скамейка… Всё, ради чего я трудилась всю свою жизнь, всё сгорело!
Марона сильнее прижалась ко мне, её рыдания стали глуше.
— Я приближаюсь к концу своей жизни, любимый, и тут вижу, как дело всех моих предков превратилось в пепел. Я… Я не знаю, хватит ли у меня сил начать всё сначала!
Её слова резанули по живому.
— Тебе и не придётся делать это одной, — тихо сказал я.
Марона отстранилась, её лицо исказилось жалостью к себе, и она тут же этого устыдилась.