Я перестал массировать и просто положил руки ей на плечи, слушая.
— Лили столько рассказывала в письмах… про Тверд. Писала, там есть башня, что царапает облака, а на ярмарке продают жареные орехи в сладкой карамели и ткани, будто сотканные из лунного света. И ты… Ты видел такой большой мир, горы, где живут драконы… Это… Это всё правда?
В её голосе звучал такой искренний, почти детский восторг, что я невольно улыбнулся. Для неё, выросшей здесь, под землёй, внешний мир и правда должен казаться сказкой. От её вопроса на душе стало как-то тепло и одновременно горько, ведь я-то видел в основном зубы и когти Валинора.
— Правда, — я обошёл её и снова сел рядом, взяв её руку в свою. — И про орехи, и про ткани. И про драконов тоже, хотя лучше тебе с ними не встречаться, уж поверь на слово.
Я рассказывал, а в голове мелькали кадры из старых фэнтези-игр на пыльном мониторе. Когда-то, пялясь в экран, сам мечтал о таком, запертый в четырёх стенах, а теперь могу подарить эту мечту ей наяву.
— Обещаю тебе, — твёрдо сказал я, глядя Розе в глаза. Мою вторую ладонь она взяла сама и прижала к своему животу. — Как только наша малышка немного подрастёт, как только мы разберёмся со всеми… проблемами, я устрою для вас настоящее путешествие, для тебя, для Лили, для всех.
Её глаза засияли.
— Мы увидим сияющие водопады в лесах эльфов, где вода светится по ночам. Я проведу вас по шумным ярмаркам Тверда, где ты сама попробуешь те самые орехи. А может, — я понизил голос, делясь сокровенным, — мы все вместе отправимся на юг, к побережью, и ты увидишь бескрайнее море. Говорят, оно такого синего цвета, что небо кажется бледным.
В ответ на мои слова о море я почувствовал под ладонью отчётливый толчок, усмехнулся и посмотрел на Розу.
— Видишь? Наша дочурка тоже за морской бриз!
Я говорил то, что чувствовал сам. Как же мне это всё надоело! Вся эта грызня, битвы, политика…
— Знаешь, Роза, я до чёртиков устал от запаха крови и стали, — вырвалось у меня. — Устал от того, что мой Глаз Истины ищет не красоту пейзажа, а уязвимости и угрозы. Все эти сражения — вынужденная мера, а настоящая мечта… она вот такая: просто идти по дороге, смотреть по сторонам и знать, что твоя семья рядом, в безопасности, и показывать вам весь мир, какой он есть.
Говоря так, чувствовал, что и сам начинаю верить, что когда-нибудь так и будет, что этот бесконечный бой за выживание закончится, и мы сможем просто жить.
Убаюканная моим голосом, теплом очага и переживаниями долгого дня, Роза слушала, кивая всё медленнее и медленнее. Вскоре её веки начали слипаться. Я видел, как она борется со сном, не желая упускать ни слова, но усталость брала своё. В какой-то момент её голова сама собой склонилась и мягко опустилась мне на колени, дыхание стало глубоким и ровным. Уснула.
Во сне её лицо выглядело умиротворённым и по-детски беззащитным. Улыбка застыла на губах, длинные белые уши чуть подрагивали в такт дыханию. Я несколько минут сидел абсолютно неподвижно, боясь её разбудить, просто смотрел на неё, на отблески огня в рыжих волосах и чувствовал, как внутри разливается абсолютное всепоглощающее спокойствие. Ради таких моментов стоило жить и стоило сражаться.
Осторожно, стараясь не делать резких движений, я приподнял её голову и подложил под неё самую мягкую подушку, потом нашёл лёгкий шерстяной плед и бережно укрыл. Роза что-то пробормотала во сне и уютнее свернулась калачиком, насколько это позволял живот.
Я постоял ещё секунду, глядя на неё, и тихо, стараясь не скрипнуть половицами, вышел из комнаты.
Возвращаясь к остальным, уносил с собой глубоко в сердце тепло этого вечера. Этот так быстро промелькнувший тихий час принадлежал только нам троим, мне, Розе и нашей маленькой, но уже такой характерной чемпионке.
Глава 21
Я, прислонившись к прохладному камню стены, с улыбкой наблюдал за идиллией: Лили, устроившись в мягком кресле, читала Петру книжку про отважного рыцаря и дракона. Мой сын с безграничным обожанием смотрел на свою старшую сестру… Хотя, чёрт побери, здесь она считалась, кажется, его тётей. На Валиноре родственные связи напоминали запутанный клубок, в котором без пол-литра и блокнота не разберёшься. Но глядя на них, на эту тихую уютную сцену в мягком свете магических светильников, я чувствовал, как внутри разливается тягуче-сладкий покой. В комнате пахло старыми книгами, тёплым молоком и миром. Настоящим миром.
В груди дрогнуло от нежности к моей зайке. Каждый раз одно и то же: я ловил себя на мысли, что готов разорвать в клочья любого, кто посмеет косо глянуть на моих женщин.