— У Розы началось! — выпалила она, задыхаясь от страха.
Вся расслабленная уютная атмосфера тут же испарилась, девушки всполошились, засуетились, забегали. Сирень, одна из сестёр Лили, с решительным видом выхватила у меня Петра и тут же сунула его обратно мне в руки.
— Вот! — воскликнула она, уже уносясь вслед за остальными в сторону комнаты Розы. — Мы сообщим, когда будут новости! — крикнула она через плечо и исчезла за дверью, оставив меня в наступившей тишине.
Я остался один на один с сыном, который с абсолютно невозмутимым видом смотрел на меня, словно спрашивая: «Ну, пап, чем займёмся?»
— Знаешь, дружище, — сказал я, вздыхая и устраивая его поудобнее на бедре, — думаю, нам придётся взять на себя тяжёлую долю ожидания. Терпение — добродетель воина.
Пётр радостно что-то пролепетал в ответ, видимо, полностью соглашаясь с моим мудрым планом.
Неудивительно, что меня не позвали. В большинстве культур Валинора роды — дело сугубо женское, таинство, в которое мужчинам входить не положено. Да и, зная застенчивую скромную Розу, я был почти уверен, что одна только мысль о моём присутствии заставила бы её умереть от смущения. Так что моя роль ясна: стать оплотом спокойствия здесь и сейчас.
Мои следующие несколько часов безраздельно принадлежали Пётру. Мы ползали по полу, строя башни из деревянных кубиков, которые тут же с восторгом рушили, я читал ему сказки из потрёпанной детской книжки, найденной на полке, утрированно меняя голоса для каждого персонажа. Затем усадил его за низкий столик, чтобы помочь справиться с пюре из моркови и гороха. Как и следовало ожидать, мой сын умудрился размазать оранжево-зелёную массу по всему лицу, своим иссиня-чёрным волосам и даже кончикам ушей. Впрочем, судя по его довольному чавканью и размашистым движениям ложкой, трапеза ему понравилась. Старый трюк с «ложечкой-самолётиком», подсмотренный когда-то на Земле, сработал безотказно, и большая часть еды всё-таки попала в желудок, а не на стену. Затем последовало долгое умывание, больше похожее на игру в «поймай юркого ушастика», и новые развлечения: я показывал простенькие фокусы с исчезающей монеткой и неумело жонглировал парой яблок, к восторгу Петра и собственному смущению.
Спустя какое-то время, когда тени за окном уже удлинились, дверь приоткрылась, и вошла Кору. Она выглядела… иначе, непривычно, как-то гораздо более ухоженной и поразительно женственной, чем я привык её видеть. Алая кожа, обычно покрытая лёгким слоем дорожной пыли или потом, теперь словно светилась изнутри чистым ровным пламенем, густые чёрные волосы, обычно собранные в простой практичный хвост, были тщательно расчёсаны и заплетены в сложную изящную косу. Но больше всего меня поразило платье. Не броня, не походная рубаха, а настоящее платье, красивое, из мягкой ткани, идеально сидящее на её могучей атлетичной фигуре. А когда орчанка подошла, я уловил тонкий цветочный аромат, совсем не тот, что обычно сопровождал её после тренировок или марша.
— Хорошо провела время с нашими гостеприимными хозяйками? — я приподнял бровь, не удержавшись от лёгкого поддразнивания. — Не видел тебя с самого нашего прибытия.
К моему удивлению, обычно дерзкая и острая на язык Кору покраснела от кончиков ушей до шеи, да не слегка, а до цвета переспелой вишни.
— Они проявили большую… настойчивость в своём дружелюбии, — пробормотала она, опуская взгляд, а затем перевела его на моего сына, будто ища спасения. — Твой первенец?
— Пётр, — представил я, приподнимая малыша. — Пётр, это моя подруга Кору. Она очень сильная, поэтому может защитить тех, кого любит. И, как видишь, она ещё и очень красивая.
Кору присела на корточки перед нами, её лицо стало серьёзным, почти торжественным. Она долго и внимательно смотрела на мальчика, будто изучала каждую черточку.
— Он самый прекрасный ребёнок, которого я когда-либо видела! — наконец произнесла она. — Пусть наши сыновья будут такими же красивыми и сильными.
В её голосе прозвучала не просто констатация факта, а заявление, обещание. Моя возлюбленная, алая воительница, и раньше говорила, что родит мне могучих детей, когда мы станем настоящей парой, но сейчас «когда-нибудь» поменялось на «скоро». Я-то наивно полагал, что она, как Лили, довольствуется ролью моей спутницы и любовницы ещё какое-то время, прежде чем окончательно обосноваться в поместье, но похоже, жестоко ошибался.
Не успел я подобрать слова, чтобы мягко, осторожно прощупать почву и, возможно, немного отсрочить неизбежное, как дверь снова распахнулась. На пороге стояла сияющая Лили, её огромные серые глаза лучились от счастья.