Корвин рядом со мной не просто вздохнул, издал тяжёлый свистящий звук как человек, снова и снова переживающий худший день своей жизни. Его широкие плечи опустились. Я знал, что в этот миг он подумал о своей дочери, и мне захотелось размозжить голову каждому из этих ублюдков голыми руками. Он молча дал указание своим целителям немедленно заняться освобождёнными, а мы с остальными бойцами плотнее закутались в свои плащи. Холод снаружи соперничал с ледяной яростью, что разгоралась внутри нас.
Всех тридцать девять бандитов выволокли из палаток и, не церемонясь, бросили на снег. Дюжина тех, кто находился в сознании, слабо рыпалась, но их быстро и жёстко прижали к земле. Кто-то пытался дерзко ухмыляться, но улыбка быстро сползла с посиневших губ, кто-то плакал, размазывая по лицу сопли и грязь. Большинство кутались в тёплую одежду, но с десяток мерзавцев были лишь в грязном исподнем. Я смотрел на их синеющие рожи без малейшей жалости, причина, по которой они спали раздетыми рядом с пленницами, до омерзения очевидна.
— Привести в чувство, — бросил своим следопытам, и несколько точных пинков сапогами вернули в реальность ещё с десяток мерзавцев, лежавших в отключке.
Я шагнул вперёд, обводя их тяжёлым, обещающим боль взглядом, голос мой звучал ровно и холодно.
— Я Артём, лорд провинции Кордери. Ваши преступления раскрыты. Вы арестованы за разбой, бандитизм, убийства, изнасилования, похищения и измену региону Бастион и королевству Харалдар.
Говоря так, сам думал, как легко было бы сейчас отдать приказ, один кивок — и десятки стрел превратят их в решето. Часть меня, тёмная, злая, жаждала этого, но другая, прагматичная, заставила сдержать свой порыв.
— Вы заслужили смертный приговор десятки раз, — продолжил я, и в наступившей звенящей тишине мои слова падали ударами молота по наковальне. — Но я дам вам шанс на жизнь, жалкую, тяжёлую, но жизнь. У меня чешутся руки перерезать вас здесь и сейчас, но смерть — слишком лёгкий выход для вас. Это расточительство. Остаток своих дней вы проведёте на каторге в самых суровых условиях, кайлом и собственными костями искупая то, что сломали.
Тридцать девять пар рук — это почти сорок рабов и тонны руды в моих шахтах в горах Гадрис, новые мечи для моих солдат. Пусть их никчёмные жизни послужат хоть какой-то цели. Пусть они сдохнут не за пять секунд, а за пять лет, вгрызаясь в камень и проклиная тот день, когда решили, что могут безнаказанно брать чужое.
Тем временем мои рейнджеры осторожно, почти бережно, выводили из палаток освобождённых женщин, испуганно озирающихся по сторонам пустыми глазами. Они не плакали, слёзы, видимо, кончились, только дрожали, закутанные в наши тёплые плащи. Целители доложили, что большинство из пленниц с отдалённых ферм, которые эти ублюдки вырезали подчистую, и этим несчастным просто некуда теперь возвращаться. Когда первый шок прошёл, многие из них с дрожащей благодарностью приняли моё предложение поселиться в Озёрном и начать новую жизнь под моей защитой.
Но сперва их ждал приют для женщин, который организовали Лейланна и Зара. Я с огромной гордостью подумал об этом месте, вспомнив, как мои жёны спорили до хрипоты из-за цвета стен, а потом вместе плакали, когда к ним привели первую спасённую. Этот приют был их детищем не меньше, чем моим, и одним из тех немногих дел, которыми я гордился без всяких оговорок. На данный момент там находились десятки женщин, и, насколько мне известно, такой приют — единственное подобное заведение во всём Бастионе. Там же сейчас жила и дочь сэра Корвина, которая, к его огромной радости, медленно, но верно шла на поправку.
Словно прочитав эти мысли, командир рейнджеров подошёл ко мне. Как всегда, он держал себя в руках, являя собой само воплощение профессионализма, но я видел, как он украдкой посмотрел в сторону женщин, и в его взгляде отразилась такая боль, что мне стало не по себе.
— Добыча у этих ублюдков скромная, милорд, — доложил он. — Несколько мешков монет, немного драгоценностей, видимо, всё пропивали.
Я кивнул.
— Отдайте всё до последней монеты, до последнего медного гроша в фонд помощи их жертвам, распределите между пострадавшими и приютом. Пусть хоть так это отребье поучаствует в восстановлении жизней, которые они разрушили.
Моё решение было не только справедливым, но и единственно верным. Это, конечно мизер, капля в море, но хоть что-то.
Рыцарь одобрительно хмыкнул, он и не ждал другого ответа.
Мы быстро свернули лагерь, все хотели поскорее убраться из этого проклятого промозглого места, прочь от холода и запаха страха.