— Отпусти! — завизжал пацан, извиваясь ужом и пытаясь укусить меня за предплечье.
Харал тут же разразился гортанной бранью и замахнулся на воришку. Я разжал пальцы, и мальчишка, едва коснувшись земли, растворился в людском море.
— Следите за своим кошельком, добрый мастер, — ничуть не смутившись, улыбнулся гид. — У местных беспризорников мало радостей в жизни, и честным трудом они не промышляют. Просто пинайте любого оборванца, кто осмелится подойти слишком близко.
Пинать детей, пусть и воров? Ну уж нет. Судя по нахмуренным лицам моих спутниц, они полностью разделяли моё мнение. Валинор — жестокий мир, и Марогия, несмотря на всю свою славу просвещенного королевства, ничем в нём не выделялась.
— Так где же вся та магия, в честь которой назван город? — спросил я, продолжая протискиваться сквозь толпу и придерживая рукой кошель. Кору, шагающая позади, издавала утробное рычание каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, заставляя прохожих в ужасе шарахаться в стороны.
— Магии здесь в избытке, — отозвался Харал. — Но в основном в богатых кварталах. Там можно увидеть зачарованные мётлы, самостоятельно метущие улицы, кувшины, сами наливающие вино, и прочие чудеса. Уличные иллюзионисты предпочитают обретаться именно там, — он снова блеснул белыми зубами. — Хотя если вам по вкусу… специфическая магия, здесь полно притонов, где мастера создают, скажем так, весьма соблазнительные иллюзии, чтобы разжечь кровь и… не только.
А вот это уже интересно. Что-то вроде местного магического VR-порно? Коммерческий потенциал такой идеи в этом мире просто зашкаливал.
— О, я в деле! — радостно пискнула Лили, ткнув Мариль локтем в бок. — Ты могла бы тоже такому научиться, будешь устраивать нам домашние представления!
Иллюзионистка густо покраснела, всем своим видом выражая глубочайшее оскорбление.
— Я помощник стражи Озёрного и следопыт Кордери, — чопорно заявила она. — И не стану опускаться до непристойных фокусов.
Марогин впечатлял своими масштабами. Навскидку, он казался даже больше Харальда, а население явно превышало сотню тысяч, правда, эта часть города выглядела куда грязнее и беднее роскошной столицы Харалдара. Но вдали, за плотными рядами лачуг вздымались купола и шпили настоящих огромных дворцов, и Харал вёл нас именно в том направлении.
Узкая улочка выплюнула нас на площадь, где бурлил огромный базар. Невольничий рынок соседствовал с загонами для скота, мясные ряды перетекали в прилавки с рыбой, а дальше виднелись лотки с оружием, снаряжением и артефактами. Вонь стояла первобытная: тошнотворная смесь крови, экскрементов, гниющей рыбы и дешёвых благовоний, помноженная на адскую духоту. Спасали только огромные пёстрые навесы, дававшие спасительную тень и позволяющие слабому сквозняку протиснуться между торговыми рядами.
Пот струился по моей спине, к тому же приходилось постоянно быть начеку, отшивая карманников, наглых торгашей и навязчивых шлюх, стараясь при этом не выпускать девушек из виду. Лили, благодаря звериной ловкости и чуткому слуху, чувствовала себя как рыба в воде, монументальную Кору с её свирепым видом и вовсе обходили по широкой дуге, а вот Мариль доставалось. К ней то и дело пытались прижаться в толпе, и девушке пришлось окружить себя иллюзорным кольцом пляшущего пламени, что работало безотказно: зеваки шарахались от неё как от прокаженной.
Внезапно Лили замерла, её скрытые капюшоном кроличьи ушки напряглись.
— Ого! Вы только посмотрите на них! — она восторженно ткнула пальчиком куда-то в сторону.
Я проследил за её взглядом. В тени раскидистого коврового шатра разворачивалось действо, заставившее меня притормозить. Мариль, шедшая рядом, тихо пискнула и закрыла лицо руками, но я заметил, что она украдкой подглядывает сквозь растопыренные пальцы.
На пёстром ковре извивались две потрясающе красивые смуглые марогийки. Их гладко выбритые тела, густо смазанные ароматным маслом, двигались с гипнотической кошачьей грацией даже не в танце, а каком-то концентрированном сексе, выраженном в пластике. На них колыхались лишь полупрозрачные алые вуали, которые не скрывали абсолютно ничего, да крошечные лоскутки белого шёлка, от влаги ставшие совершенно невидимыми, едва прикрывали грудь и бёдра.
Каждое их движение, каждый прогиб спины наполняла такая первобытная жаркая страсть, что у меня мгновенно пересохло во рту. Толпа вокруг стояла словно заворожённая. Зрители тяжело дышали, блестя потными лицами, то и дело бросая на ковер медяки и серебро. Маленькая дрессированная обезьянка юркой тенью металась под ногами танцовщиц, собирая монеты в мешок, пока седобородый старик выдувал из флейты тягучую, вводящую в транс мелодию.