Я открыл глаза и первым же делом инстинктивно потянулся к луку, но пальцы наткнулись на пустоту. Мир вокруг изменился так стремительно, что сознание едва успевало фиксировать детали.
Я стоял у подножия колоссального дерева, Древа Мира, того самого, что на Земле назвали бы гигантской осиной, но эта громадина явно имела божественное происхождение. Ослепительно-белый ствол, словно вырезанный из цельного куска мрамора, вздымался высоко в небо, а густая крона переливалась невозможным сочетанием изумрудной зелени и чистого золота. Листья шелестели, и в этом звуке мне слышались отголоски тысячи шёпотов.
На мне было привычное снаряжение Искателя: кожаные ремни, укреплённый доспех, знакомая тяжесть колчана за спиной, но что-то беспокоило душу. Здесь царила блаженная прохлада. Я не чувствовал ни зноя, ни липкого пота, только странную лёгкость во всем теле, словно гравитация внезапно решила взять выходной.
— Тревожен твой сон, гость из далекой страны.
Голос раздался прямо за спиной, удивительно мелодичный и нежный, как материнский поцелуй в детстве, но одновременно величественный и грозный, словно раскат грома во время летней грозы. В женственном, чуть хрипловатом тембре вибрировала такая мощь, что у меня по спине пробежали мурашки, будто не человек, а сама стихия говорила со мной.
Я обернулся спокойно, без резких движений, здесь они казались неуместными.
У корней Древа Мира стояла фигура. Мгновение назад там было пусто, а теперь всё пространство заполняло настолько яркое сияние, что резало по глазам болью. Сквозь этот ослепительный белый свет пульсировали радужные сполохи, складываясь в очертания высокой женщины.
Мне не пришлось активировать Глаз Истины, чтобы понять, кто передо мной, каждой клеткой своего нового тела, подаренного Мией, я ощущал присутствие высшего порядка.
Серафия, Ангел Красоты, праматерь фарфалов и хозяйка этих земель.
В воздухе разлился аромат цветущих лугов после дождя, свежий, дурманящий и бесконечно глубокий. Я замер, не зная, стоит ли преклонить колено или просто ждать, что скажет богиня, решившая заглянуть ко мне на огонёк прямо посреди сиесты, и лишь заворожённо смотрел, как она приближалась. Внутренний сканер, привыкший мгновенно оценивать угрозу, выискивать слабые места или хотя бы просчитывать габариты противника, просто завис и выдал критическую ошибку. Все слова казались плоскими и жалкими, словно попытка отобразить ядерный взрыв с помощью детских мелков, любые эпитеты лишь принизили бы её. Такая красота находилась где-то за гранью человеческого восприятия, в той плоскости, где напрочь отключаются базовые мужские инстинкты. Никаких пошлых мыслей, никакого вожделения, только чистый первобытный трепет перед абсолютным совершенством.
Ростом под три метра, она возвышалась надо мной, как ожившая божественная статуя. Каждое перо на ослепительно-белых, сложенных за спиной крыльях казалось выкованным из чистого света. Точно такой же свет исходил и от неё самой, мягко просвечивая сквозь простое белое платье, ниспадающее до изящных щиколоток. Она шла босиком по сочной изумрудной траве, и мне на секунду показалось, что стебельки сами тянутся к её ступням, стремясь прикоснуться к божеству.
— Отец первой дриады, рождённой на Валиноре, — произнесла она. Её голос слегка дрожал, переливаясь, словно звон хрустальных бокалов, и резонировал где-то у меня в груди, отдаваясь лёгкой вибрацией. — Муж Безымянной… и Чужак, пришедший из места, которое кажется мне поистине фантастическим.
Я растерянно огляделся. Идеальный сказочный сад вокруг нас в точности повторял неземную красоту Цветочных полян фарфалов из реального мира: те же буйные краски, тот же густой дурманящий аромат пыльцы, от которого слегка кружилась голова.
— Фантастическим? — мысленно усмехнулся я и снова обратил свой взор на Ангела Красоты. — Леди, вы явно не бывали в промзоне сурового российского мегаполиса в ноябре, где бетон, пробки и вечная суета, — но вслух, разумеется, ничего не сказал, лишь сглотнул подступивший ком.
Серафия тепло улыбнулась, отчего инстинктивное напряжение в моих плечах немного отпустило, и плавным жестом указала на траву.
— Я очень люблю малышку Розали и искренне радуюсь её светлой вести, — взгляд богини на мгновение затуманился грустью. — И я всем сердцем любила милую, трагически погибшую Лорею. Моя скорбь утихает лишь от знания того, что она наконец обрела покой рядом со своей сестрой.
Она выдержала паузу, наблюдая, как я, словно деревянный чурбан, неловко опускаюсь на землю, скрестив ноги по-турецки. Мои суставы тихо хрустнули, нахально нарушая божественную тишину. Она грациозно опустилась рядом, изящно поджав под себя ноги настолько текучим движением, что законы физики лишь растерянно развели руками.