Почувствовав укол нежности и жалости, присел на край кровати и осторожно приложил ладонь к её горячему влажному лбу. Эшли вздрогнула, приоткрыла покрасневшие глаза и слабо улыбнулась.
— О… привет, — прохрипела она.
— Привет, трудоголик, — тихо отозвался я. — Я принёс тебе еды.
— Это… это очень мило с твоей стороны, — голос Эшли дрожал. Она потянулась за последней чистой салфеткой, громко высморкалась и бросила комок в переполненное ведро. Надо обязательно прислать ей ещё целую гору чистой ткани.
— Я сделаю всё, чтобы тебе стало легче. Прости, что не уследил за твоим графиком, — я поставил корзинку на прикроватную тумбочку. — Давай-ка поедим. Куриный суп и чай с мёдом — то, что доктор прописал.
— Спасибо, — всхлипнула она, и её воспалённые глаза вдруг наполнились слезами. — Это… это самое милое, что кто-либо для меня делал.
Я немного смутился. Вряд ли миска супа заслуживала такой похвалы, но, с другой стороны, прекрасно помнил свою прошлую земную жизнь, когда лежишь с температурой под сорок, чувствуешь себя куском дерьма, и одиночество давит сильнее болезни. То, что кто-то просто сидит рядом и подаёт тебе воду, значило невероятно много.
Так и сделал, потратив следующий час на то, чтобы накормить больную с ложечки супом, принести свежей воды, вынести переполненное ведро и немного прибраться в комнате. А когда Эшли смущённо попросила, помог ей обтереться тёплой влажной губкой. Мои руки скользили по её разгорячённой коже, осторожно смывая липкий пот, пока она, тихо вздыхая, опиралась на моё плечо. Я помог ей переодеться во всё чистое и перестелил постельное бельё.
Всё это стояло бесконечно далеко от эротики, но в этой бытовой интимной заботе была своя, особенная близость.
— После всех этих процедур чувствую себя почти живой, — пробормотала моя уставшая изобретательница, когда я снова укрыл её свежим одеялом и, взяв её маленькую мозолистую ладонь в свою, принялся второй рукой мягко гладить её по волосам. Глаза Эшли начали закрываться. — Думаю… завтра уже смогу вернуться в мастерскую.
— Даже не думай об этом! — отрезал я тоном, не терпящим возражений. — Если пойдёшь работать в таком состоянии, сляжешь ещё на месяц. У тебя неделя больничного отпуска, это приказ лорда.
— Да, мой господин, — послушно, с лёгкой улыбкой отозвалась она.
Я нежно сжал её пальцы.
— И раз уж мы заговорили о дисциплине, птички напели мне, что ты пропускаешь обеды и сидишь в мастерской по ночам, пока я в отъезде.
— Всего пару раз, — пробормотала Эшли, её дыхание становилось всё более глубоким и ровным. — Увлекаюсь процессом… забываю о времени…
Моя интуиция подсказывала, что «пара раз» — это каждый день без исключений.
— Значит, мы введём новые правила: мастер Раймо лично выгоняет тебя на обед, а ты бесплатно питаешься в трактире Озёрного за мой счёт. И после наступления темноты мастерская закрывается. Никаких ночных смен.
— Наверное… так будет лучше, — она потерлась щекой о мою ладонь с довольным вздохом. — Ты слишком добр ко мне, Артём.
— Ты мой личный гениальный изобретатель, — ласково сказал я, наклонившись и поцеловав её в лоб. — Мне нужно, чтобы ты была здорова, мы же собираемся совершать невероятные открытия ещё много-много лет.
— Невероятные открытия… — эхом откликнулась она, окончательно расслабляясь и проваливаясь в целительный сон.
Осторожно высвободив руку, поднялся с кровати и бесшумно вышел из комнаты. Ханнеа и Мика уже спали в основной комнате, пустые кружки стояли на столе. Я подбросил ещё пару поленьев в камин, решив, что позже пришлю кого-нибудь наколоть им дров на неделю вперёд, и, стараясь не скрипеть дверью, вышел на улицу.
В моём списке значились ещё несколько лавок и магазинов для инспекции, но я порвал пергамент и выбросил его в сугроб. Хватит с меня на сегодня! Круто развернувшись, направился обратно в поместье на поздний обед.
Шагая по заснеженной дороге, я чувствовал глубокое умиротворение. Забота о больной Эшли и её семье вырвала меня из бесконечного круговорота цифр, политики и грядущей войны, напомнив о самом главном, ради кого вообще всё это делаю.
Ради людей, которые мне доверяют.
Дымок встретил меня во дворе. Мой ездовой раптор радостно защебетал в знак приветствия и ласково ткнулся бронированной головой мне в грудь с такой силой, что я едва не пошатнулся.