Лишь дети Каиры Чёрной сражались на нашей стороне, надменные и гордые, не признающие могущества ничьей другой расы. С нами стояли и могучие дракониды, хотя мы заплатили за их помощь непомерную цену.
Я резко подался вперёд, так, что хрустнули позвонки. Каира Чёрная? Та самая чёрная дракониха, с которой я умудрился познакомиться, или это какое-то случайное совпадение? Учитывая, как работала Система, верилось с трудом.
— Когда Каира узнала о гибели своего выводка, она прокляла наши чертоги и улетела далеко на север, погрузившись в скорбь. Больше её никто не видел. Все посланники, отправленные к ней, исчезли без следа, как и любой глупец, посмевший ступить на её территорию. Для нас это стало тяжелейшей потерей. Она забрала с собой плату за службу своих детей, их уникальное оружие, зачарованные доспехи и драгоценности.
Я задумчиво потёр подбородок, чувствуя жёсткую щетину. Улетела на север, больше её не видели" Что ж, это идеально перекликалось с тем, что я видел своими глазами. Я ведь действительно встретил ту самую Каиру Чёрную. В голове не укладывалось такое, ведь Последняя Твердыня Гурзана пала тысячи, если не десятки тысяч лет назад! Сколько же лет этой древней рептилии? Охренеть можно от таких масштабов времени.
Атмосфера в зале сгустилась до состояния киселя. Члены семьи Торика сгорбились, их лица потемнели от глубокой печали. Все они прекрасно понимали, к чему ведёт этот рассказ: это хроника смерти, последние дни их великого горного королевства.
Даже у чтицы с безупречной дикцией дрогнул голос. Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и продолжила, блестя увлажнившимися глазами.
— В самом конце разрозненные кланы Больцка начали массово покидать наш умирающий дом. Все понимали, тёмным эльфам, при всей их кровожадности, не нужна поверхность, они хотели просто вышвырнуть нас из своих подземных владений. То ли они боялись поцелуя солнца, то ли свято верили, что недра принадлежат лишь им одним, но они не осмеливались преследовать беженцев за пределами гор.
Наши ряды таяли с каждым днём. Король Харгун предпринял последнюю попытку обороны, проклиная предателей среди наших сородичей. Мы готовились погибнуть, до последнего удерживая любимые залы и сокровищницы, а потом потомки Кротоса хлынули сплошным потоком, впервые значительно превзойдя нас числом. Сопротивление было сломлено, мы бежали в главный вестибюль Хранилища Гурзана. Сплотившись вокруг сияющего Сердца Горы, в отчаянии молили всех известных богов о спасении от безжалостного врага.'
Гномиха замолчала на долгую секунду, обводя зал тяжёлым взглядом.
— Но у глубин есть лишь один великий Бог, и мы лишились его милости.
Голос молодой гномки дрогнул и оборвался. Её глаза, неотрывно смотрящие на ветхий пергамент, расширились от первобытного ужаса. Сглотнув тугой комок в горле, она продолжила, и в её тихом голосе теперь билась мелкая болезненная дрожь.
— Но когда тёмные эльфы пошли на последний штурм, наши мольбы, казалось, были услышаны. Из глубин запечатанного хранилища, того самого, откуда выкачали весь воздух ради сохранности великих артефактов, в наши разумы вторглось некое Присутствие, нечто чуждое, искажённое. Оно пообещало спасение, если мы лишь протянем руку и поможем ему прорваться в наш мир. Тёмные эльфы уже взламывали врата последнего святилища. И тогда, в час абсолютного отчаяния, Харгун Светлый Венец распахнул двери хранилища и отдал себя во власть Бездны.
Бездна! Твою ж мать!
Я непроизвольно вскочил с кресла, деревянные ножки с мерзким скрипом царапнули каменный пол. Внутри всё похолодело, а в животе скрутился липкий безымянный ужас. Я слишком хорошо знал, что такое твари из Бездны, чтобы питать хоть малейшие иллюзии. Если гномы впустили на Валинор ЭТО, мы все в полной заднице.
Сидевшие рядом женщины испуганно ахнули, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.
Тяжёлая, как кузнечная наковальня, мозолистая рука легла мне на предплечье. Я вздрогнул, рывком выныривая из мрачных мыслей.
— Парень? — глухо пробасил Торик Примиритель, с тревогой заглядывая мне в лицо.
Сделав глубокий вдох, я заставил напряжённые мышцы расслабиться, выдавил из себя извиняющуюся улыбку и медленно, стараясь контролировать каждое движение, опустился обратно в кресло.
— Прошу прощения, — ровным тоном произнёс я. — Слишком живо представил картину.
Цепкий, словно у стервятника, взгляд Старейшины на мгновение задержался на мне. Вот же гадство! Старый гном явно прочитал по моему лицу куда больше, чем я хотел показать. Заметив повисшее напряжение, Торик повернулся к своим внучкам и попытался сгладить углы хриплым беззаботным смешком, хотя я прекрасно видел, как напряжены его широкие плечи.