Она дразнила меня минут десять, подходила ближе, обдавая жаром, сжигающим её изнутри, и тут же отступала. Наконец, не прекращая танца, Мизини скользнула ко мне и потёрлась своим влажным разгорячённым телом о мои ноги. Шелковистая кожа девушки горела, по телу пробегала лёгкая дрожь напряжения. Тонкий шёлк насквозь пропитался потом и соками, а когда она прижалась ко мне, я почувствовал эту обжигающую влагу на своей груди и бёдрах. Бархатистый хвост дразняще скользнул по моему животу, заставив судорожно выдохнуть.
Я держался сколько мог, сцепил зубы, наслаждаясь сладкой пыткой и впитывая каждое её движение. Но когда она нависла надо мной, извиваясь прямо над пульсирующим членом, и капля её сладкого нектара сорвалась и упала на мою разгоряченную плоть, предохранители сорвало.
Лили, тонко почувствовав момент, отняла флейту от губ и хитро улыбнулась, бросив быстрый взгляд на настенные часы.
— Ну всё, разогрев окончен, — промурлыкала она, грациозно поднимаясь с кушетки. — Мне пора бежать. Обещала проведать Эшли, а потом встретиться с Ирен и Зарой. Оставляю эту дикую кошечку на тебя, Артём.
Кунида наклонилась, поцеловала меня в щёку, игриво щёлкнула Мизини по носику и, подхватив с кресла накидку, выскользнула за дверь, послав нам на прощание воздушный поцелуй.
Как только тяжёлая дверь кабинета захлопнулась, тишина стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки. Мизини замерла на месте, её грудь высоко вздымалась, зрачки расширились так сильно, что серая радужка превратилась в тонкую кайму. В полумраке комнаты, освещенной лишь мягким сиянием магических кристаллов, она казалась ожившей тенью, сотканной из шёлка и древней хищной грации. Воздух между нами буквально искрил, пропитанный густым ароматом её масел и тем самым первобытным запахом возбуждённой самки, который всегда действовал на меня лучше любого афродизиака.
Мои пальцы с жадностью впились в её тонкую талию, притягивая кошку к себе. Кожа Мизини под прозрачной тканью полыхала жаром, по ней пробегала мелкая непрерывная дрожь. Она издала звук, ни слово, ни стон, а глубокое гортанное мурлыканье, вибрирующее в её грудной клетке и отдающееся в моих ладонях.
— Иди сюда, — выдохнул ей в самые губы, чувствуя их обжигающую влагу.
Она послушно подалась вперёд, обвила мою шею руками и словно перетекла в объятия, подстраиваясь под меня. Я рывком освободил её от остатков марогийского наряда. Тончайший шёлк с тихим шелестом соскользнул на ковер, обнажая идеальное тело. Серая шёрстка вдоль её позвоночника встала дыбом, а длинный изящный хвост судорожно обвился вокруг моего бедра, прижимая нас друг к другу так плотно, что между нами не осталось места даже для воздуха.
Я уложил её на кушетку и навис сверху. Мизини раскинулась на подушках, её грудь дразняще вздымалась, а тёмно-розовые соски затвердели, превратившись в крошечные, жаждущие ласки пики. Её лицо, обычно закованное в сдержанную профессионально-приветливую маску, сейчас выражало чистое, неразбавленное вожделение. Я медленно провёл ладонью от её колена вверх, ощущая гладкость кожи и тугой рельеф мышц. Когда мои пальцы коснулись влажного лона, Мизини выгнулась дугой, закинув голову назад и обнажая горло в жесте полной покорности.
Я вошёл в неё одним плавным глубоким движением, заполняя её до самого предела, и обжигающий жар охватил меня, словно живой капкан, а внутренние мышцы начали пульсировать, судорожно сжимая мою плоть. Я чувствовал её каждой клеткой своего тела. Мурлыканье девушки-кошки сменилось протяжным вибрирующим стоном, в котором слышалось и облегчение, и невыносимое удовольствие. Она впилась ногтями в мои плечи, а хвост начал ритмично бить по обивке кушетки, выдавая ту бурю, что бушевала внутри неё.
Я двигался медленно, наслаждаясь каждым мгновением нашего единения. Выносливость позволяла мне растягивать удовольствие, превращая его в изысканную пытку для нас обоих. Мизини извивалась под моим весом, кошачья гибкость позволяла ей подстраиваться под каждый мой толчок, максимизируя ощущения. Её кожа стала влажной от пота, скользкой и невероятно чувствительной. Каждый мой поцелуй, каждое прикосновение к ушкам или шее вызывало у Мизини новую вспышку дрожи.
— Артём… Ах! Хозяин… — её голос сорвался на хриплый шёпот.
Я чувствовал, как внутри неё нарастает напряжение, похожее на натягивающуюся тетиву; ещё немного, и произойдёт неизбежный срыв. Я ускорил темп, вбиваясь в неё всё глубже, чувствуя, как её влажное лоно жадно заглатывает меня. Мизини забилась в моих руках, её глаза закатились, губы беззвучно шевелились, ловя воздух. Первая волна накрыла её внезапно; тело одеревенело, мышцы таза сжались в мощнейшем спазме, а из горла вырвался высокий, почти птичий крик. Она содрогалась в моих объятиях, отдаваясь оргазму без остатка, пока я продолжал двигаться, поддерживая её на пике.