— Что… Что, чёрт возьми, здесь происходит⁈ — раздался хриплый сдавленный голос из дверного проёма, ведущего на второй этаж.
Я скосил глаза — там стояла Мэриголд. Она тяжело дышала, лицо блестело от пота. Очевидно она пулей слетела вниз из спальни, услышав отчаянный вскрик Зелиз.
Кожа на шее слегка саднила и горела там, где ледяная сталь кинжала вдавливалась в плоть, грозя пустить кровь. Но настоящая, разъедающая боль скрывалась не там, она засела в горьком осознании собственного бессилия.
Впервые с того момента, как Безымянная забросила меня на Валинор, мои статы, уровни и с трудом добытые навыки казались жалкими, бессмысленными цифрами. Какой от них толк перед лицом такого чудовищного финансового и политического влияния? Какой прок от моей ловкости, когда профессиональный ассасин 60-го уровня стоит прямо у меня за спиной, а его клинок уже холодит мою артерию?
Тупик.
Глава 23
Испуганные глаза Мэриголд быстро оценили ситуацию. Она побледнела от ужаса, инстинктивно съёжившись в тонкой ночной сорочке, но эта слабость длилась лишь мгновение. Уже в следующую секунду гномка взяла себя в руки и выпрямилась с пугающей ледяной уверенностью, причём поразительно знакомой, почти такой же, как у её ублюдка-отца, которого я сейчас держал за горло.
— Какого чёрта ты творишь, Марлон? — резко бросила она, решительно шагнув в комнату. В её голосе зазвучали стальные властные нотки, которых я раньше никогда не слышал.
Тёмный эльф даже не шевельнул клинком, всё ещё плотно прижимая его к моему горлу. Я чувствовал холодный металл, лёгкое жжение от пореза и щекотку, когда по шее скатилась капля крови.
— Простите, госпожа, это мой долг, — сухо, без тени эмоций ответил Марлон.
Лицо гнома в моей руке уже начало приобретать неприятный синюшный оттенок. Малин хрипел, пуча глаза, и я, слегка ослабив хватку, грубо опустил его на пол, позволив ногам коснуться ковра, но пальцы на шее не разжал. Слишком ценный он заложник.
— Есть предложения, Мэриголд? — спросил я сдавленным голосом, стараясь на шевелиться. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Ситуация балансировала в прямом смысле на лезвии ножа, готовая сорваться в кровавую бойню в любую секунду.
— Отпусти его, — потребовала она, поспешно подходя ближе.
Стиснув зубы, я разжал пальцы. Гном, тяжело дыша и пошатываясь, сделал пару шагов назад и рухнул на ближайший стул. В его глазах всё ещё полыхала холодная концентрированная ярость.
Малин раздражённо махнул рукой.
— Отойди, Марлон, — скривился гном, потирая покрасневшую шею. — Наконец-то ты соизволила появиться, дочка, а то я уже порядком устал тратить время на разговоры с этим мерзким ублюдком, которому ты позволила себя осквернить.
Мэриголд шагнула вперёд, заслоняя меня собой, вся напряжённая, как тугая тетива. Аромат её цветочных духов, обычно такой успокаивающий, сейчас казался чужим на фоне запаха пота, стали и накала бушующих страстей.
— Выбирай выражения, — твёрдо произнесла она. — Он отец твоего внука.
— Разве я сказал хоть слово неправды⁈ — рявкнул Малин, и его голос сорвался на визг. — Разве эта человеческая мерзость не спит со зверолюдьми в одной постели⁈ Разве он не испачкал тебя⁈ — его голос внезапно упал до ледяного шипения. — Разве он не заставляет тебя… ложиться с ними тоже?
— Он меня ни к чему не принуждает! — горячо возразила Мэриголд. — Мой господин…
— Как ты его только что назвала⁈ — взревел Малин. Тщательно сдерживаемая злость в мгновение ока сменилась неконтролируемой яростью, он вскочил на ноги, опрокинув стул.
Рефлексы сработали быстрее мыслей. Я тут же шагнул вперёд, оттесняя Мэриголд себе за спину и вставая между ней, разъярённым гномом и его смертоносным эльфом. Мышцы налились силой, готовые взорваться ударом. Никто не посмеет угрожать моей семье!
И этот защитный жест взбесил Малина ещё сильнее.
— Повтори, как ты его только что назвала⁈ — провизжал он, брызжа слюной.
Прижимаясь ко мне со спины, Мэриголд заметно побледнела.
— Я… я его старшая горничная, отец, — запинаясь, ответила она, и в её голосе впервые прорезался страх. — Так слуги называют своих нанимателей.
Ярость на лице гнома внезапно угасла, сменившись ядовитым ледяным презрением.
— Горничная? — Малин скривил губы. — Он платит тебе деньги и трахает, по-моему, совершенно ясно, кем ты для него являешься на самом деле. Шлюхой!
Кровь ударила мне в голову, гнев затмил разум пульсирующей пеленой.
— Закрой свой грязный рот! — прорычал я, сжимая кулаки так, что хрустнули костяшки. — Выбирай слова, когда говоришь с матерью моего сына!