Оставалось последнее, самое крайнее средство.
— Запирающие закрыть!
Боцман умоляюще прижал к груди руки, в которых держал клочья пакли.
— Хоть одну-то оставьте!
— Обе за борт!
Во вражеских шхерах сбрасывать торпеды? Лишать себя главного своего оружия?..
— То-овсь! Залп!
Резкий толчок. Торпеды камнем пошли на дно.
Все! Только круги на воде. Юнга скрипнул зубами от злости.
Зато катер облегчен! Как-никак две торпеды весили более трех тонн. Командир прав. Лучше остаться на плаву без торпед, чем утонуть вместе с торпедами…
Подбитый катер «проковылял» еще несколько десятков метров и приткнулся у крутого берега.
Мысленно Шубин попытался представить себе очертания острова на карте. Кажется, изогнут в виде полумесяца. От материка отделен нешироким проливом. Берега обрывисты — судя по глубинам.
Ну что ж! Рискнем!
— Боцман! Швартоваться!
Но едва моряки ошвартовались у острова, как неподалеку от них очень быстро прошли три шюцкора.[10]
Пришлось поавралить, упираясь руками и спиной в скалу, придерживая катер. Шюцкоры развели сильную волну. На ней могло ударить о камни или оборвать швартовы.
Через две или три минуты шюцкоры вернулись. Они застопорили ход и почему-то долго стояли на месте.
Боцман пригнулся к пулемету. Шубин замер подле него, предостерегающе подняв руку.
Шурка зажмурился. Сейчас включат прожектор, ткнут лучом! Рядом нервно зевнул радист Чачко.
До моряков донеслись удивленные, сердитые голоса. Финны недоумевали. Куда к черту подевались эти русские?
Конечно, нелепо искать их в глубине шхерных лабиринтов. Подбитый катер, вероятно, все-таки сумел проскользнуть к выходу из шхер.
Заревели моторы, и шюцкоры исчезли так же внезапно, как и появились.
Ф-фу! Пронесло!
— Живем, товарищ командир! — сказал боцман, улыбаясь.
Но Шубину пока некогда было ликовать.
— На берег! — приказал он. — Траву, камыш волоки! Ветки руби, ломай! Да поаккуратней, без шума. И не курить мне! Слышишь, Фаддеичев?
— Маскироваться будем?
— Да. Замаскируем катер до утра, вот тогда и говори: живем, мол!
Он остановил пробегавшего мимо юнгу:
— А ты остров обследуй! Вдоль и поперек весь обшарь. По-пластунски, понял? Проверь, нет ли кого.
Он снял с себя ремень с пистолетом и собственноручно опоясал им юнгу. Матросы быстро подсадили его. Шурка пошарил в расщелине, уцепился за торчащий клок травы, вскарабкался по отвесному берегу.
— Поосторожнее, эй! — негромко напутствовал боцман.
— А вы не переживайте за меня, — ответил с берега задорный голос. — Я ведь маленький. В маленьких труднее попасть.
— Вот бес, чертенок, — одобрительно сказали на катере.
3Пистолет гвардии капитан-лейтенанта ободряюще похлопывал по бедру.
Юнга очутился в лесу, слабо освещенном гаснущими «люстрами». Бесшумно пружинил мох. Вдали перекатывалось эхо от выстрелов. Ого! Гвардии лейтенанта Князева провожают до порога, со всеми почестями — с фейерверком и музыкой.
Гвардии старший лейтенант уйдет завтра не так — поскромнее. Шурка понял с полунамека. Важно отстояться у острова. Тщательно замаскироваться, притаиться. Втихомолку в течение дня исправить повреждения. И следующей ночью, закутавшись, как в плащ, во мглу и туман, выскользнуть из шхер.
Дерзкий замысел, но такие и удаются гвардии старшему лейтенанту.
Только бы не оказалось на острове фашистов!
Шурка постоял в нерешительности, держа одну ногу на весу.
Он очень боялся змей, гораздо больше, чем фашистов.
Сейчас весна, змеи оживают после зимней спячки. Он ясно представил себе, как опускает ногу на мох и вдруг под пяткой что-то начинает ворочаться. Круглое. Скользкое. Брр!
Потому ему вспомнилось, как командир объяснял про страх:
— Если боишься, не колеблясь, иди навстречу опасности! Страх страшней всего. Это как с собакой. Побежишь — разорвет!
Юнга сделал усилие над собой и нырнул в лес, как в холодную воду.
Что-то чернело между стволами в слабо освещенном пространстве. Громоздкое. Бесформенное. Валун? Дот?
Шурка вытащил пистолет из кобуры. Ощущая тяжесть его рукоятки, как пожатие верного друга, он приблизился к черневшей глыбе. Нет, не дот и не валун. Сарай!
Осмелев, провел по стене рукой. Жалкий сараюшко, сколоченный из фанеры!
Сгорбившись, юнга подобрался к двери, прислушался. Тихо внутри. Он толкнул дверь и шагнул через порог.
В сарае было пусто. У стен только лотки для сбора ягод — с выдвинутым захватом, вроде маленьких грабель. Летом в шхерах столько земляники, брусники, черники, клюквы, что глупо было бы собирать по ягоднике.