А островов девять, и все они гранитные.
На исходе третьего дня обсудили результаты. А что, собственно, обсуждать? Результатов нет.
— Действовать надо фундаментально, — сказал один из инженеров. — Представляете: обстукать, обшарить, а может, и перекопать такой большой район! Почему, кстати, вы думаете, что эта бывшая тайная стоянка — на острове, на одном из девяти островов? Она может находиться и на материковом берегу. Но подходы к ней с суши затруднены. Доступны лишь со стороны моря, аквалангисту.
И с этим тоже нельзя было не согласиться.
На Шубина задержка подействовала бы самым худшим образом. Он рассорился бы с инженерами, бесился бы, убеждал, торопил. Однако Александр обладал большим запасом терпения.
Врагам дали по носу, быть может, далее не один раз, а три, если «заблудившиеся» сейнер и яхта шли по тому же заданию, что и прыгун-аквалангист. После этого естественно было бы притаиться, выждать. А там не за горами и зима. Не полезет же аквалангист под лед?
Зато будущим летом, вероятно, к Винете двинется новый нарушитель с баллонами за спиной.
Значит, встречный поиск, как бывает встречный бой?
Александр представил себе, как торопливо шарят под водой пальцы нарушителя. Омерзительно и страшно прикосновение этих скользких пальцев. Но он, Александр, крепко хватает их! И над тесно сплетенными руками поднимается лицо в зеленой воде — неподвижный стеклянный круг…
Пока же было приказано, не возвращаясь в дивизион, явиться на свой корабль, который уже вышел на охрану морской границы и сейчас находился неподалеку от заставы Рывчуна.
— Не переживай, лейтенант, — сказал Рывчун, провожая Александра. — Устережем твою Винету!..
9Корабли пограничной службы беспрерывно двигаются вдоль морской границы, перегораживая залив, сменяя через положенный срок друг друга. Получается нечто вроде скользящей стальной завесы.
Первую свою вахту на корабле Александр нес в качестве дублера при командире.
Выпало стоять «собаку» — самую трудную, нелюбимую моряками вахту — между полночью и четырьмя часами утра. Обычно в это время очень хочется спать.
Но молодому офицеру не хотелось спать.
Никто на корабле не знал, что это не первая его ночь в шхерах. Но как все изменилось с тех пор! Тогда он был лишь «штурманенок». Сейчас он штурман, правда пока только «приучающийся» к делу. Тогда, согнувшись на баке, юнга-впередсмотрящий с тревогой вглядывался во тьму: не вспыхнут ли лучи прожекторов, а вслед за ними горизонтальные факелы выстрелов? Сейчас он «расхаживает» по выборгским шхерам взад и вперед без опаски, как хозяин.
Восточный берег не таит в себе ничего враждебного. Опасность надо ждать с другой стороны. Чужую территорию враги иногда используют как трамплин для воровского прыжка. Прокрадываются к советским берегам издалека.
Нет, Александру совсем не хотелось спать.
В шхерах было очень тихо. Повинуясь негромким приказаниям командира, рулевой осторожно перекладывал штурвал.
Внезапно над водой густо просыпались осенние падающие звезды. «Как салют в День Победы», — вспомнил Александр, и от этого стало хорошо на душе.
Командира сменил на вахте старший помощник. Но Александру все еще не хотелось в каюту.
Светало.
Шхеры вырастали на глазах, медленно выплывая из ночи, будто лопнули якоря, удерживавшие на месте гранитный лесистый берег.
Все было в точности, как в 1944 году. Так же тихо струился туман по воде, свиваясь в кольца и развиваясь. И так же неожиданно прорезались в нем остроконечные верхушки деревьев.
Еле слышно приплескивала волна. Тускло-серое зеркало залива начало медленно розоветь.
Вода, гранит, небо почти одного оттенка, брусничного. Это рассвет, самые первые краски рассвета, как бы проба неуверенной кистью.
Потом в воду щедро подбавили золотых блесток…
Неукоснительно строго по расписанию совершается это привычное, но всегда удивительное волшебство: ночь превращается в день!
Можно ли сомневаться в том, что чары спадут, наконец, с Винеты? Гранит расколется, пойдет трещинами под ногами и…
Такое уверенно-бодрое настроение охватывало всегда по утрам. Александр был молод. И день был молод. У них у обоих все еще было впереди.
ШОРОХИ И ТЕНИ
Огромное удовольствие доставляло Александру узнавать шхеры — свои шхеры! Сколько зверья развелось здесь после войны! А быть может, оно все время было в шхерах, только попритихло, запряталось в укромные уголки? И вот скопом вышло из чащ, когда кончилась война.