— Послушайте, Махди. Так что же это был все-таки за зверь, который напал на нас вчера на реке?
— Я так думаю, что это летучая лисица.
— Лисица? Что-то не похоже… Агрессивен, щелкает зубами. Нет, летучие мыши так себя не ведут. А может, это и есть кангамато? Ведь чудовище показалось нам черным только потому, что оно летело на закат, а на самом деле оно могло быть красным.
— Я не верю в кангамато. Это все сказки.
— Так почему же вы так испугались вчера?
— Не знаю… Только в красную ящерицу я не верю.
— А мистер Пирсон верит. Он не считает это сказками и суевериями. Кстати, вы давно знакомы с мистером Пирсоном?
— Первый раз я увидел его в вашем доме, когда пришел сообщить, что рабочие сбежали в Джелу.
— Ах, да, помню, помню… Значит, до этого вы не знали Пирсона?
— Лучше будет оставить в лагере все, как есть. На дорогу возьмем только самое необходимое. Остальное продовольствие нужно упрятать, чтобы не утащили муравьи, — неожиданно сказал Махди, собирая остатки завтрака в полиэтиленовый мешок.
— Значит, вы предполагаете, что наш уход дело решенное?
— Разумеется, сэр.
— Да, очевидно… Ну, хорошо! Готовьтесь к походу. Выступим к вечеру, как только спадет жара.
— Да убережет нас аллах от болезней и ифритов! — серьезно ответил Махди.
— А в аллаха вы верите, Махди?
— Аллах акбар. Мой отец был мухтаром,[7] а я два года учился в Аль-Азхаре.
— Аль-Азхар? Это город?
— Нет, господин, это знаменитый мусульманский университет в Каире. Я не закончил его только потому, что мураби — арендаторы моего отца — сожгли наш дом и весь урожай. Они разорили нас.
— А какую часть урожая отдавал ваш отец своим мураби?
— Четвертую! Как везде! Это же наша земля!
Глаза Махди засверкали, ноздри расширились, брови сошлись у переносицы. Внезапно он встал и молча вышел из палатки.
— Подождите меня, Махди! Я помогу вам спрятать продовольствие.
Нам не удалось покинуть лагерь в этот день. Работы оказалось гораздо больше, чем я представлял себе сначала. Мы провозились до вечера. Особенно много хлопот было с провиантом. Мы складывали его в большие жестяные банки и заливали крышки сургучом так, что не оставалось ни малейшей щели. Потом мы завертывали банки — в полиэтиленовую пленку, которую на всякий случай посыпали нафталином.
Но Махди так боялся муравьев, что предложил сверх этого зарыть наши сокровища в землю. Я велел ему отойти подальше и вырыть небольшую ямку глубиной в три-четыре фута. Связав вместе четыре двухсотграммовые тротиловые шашки и вставив в одну из них детонатор с отрезком шнура, я аккуратно опустил заряд в ямку, засыпал землей и утрамбовал. Потом я поджег выведенный на поверхность шнур.
Ухнул взрыв. В тростниках зашуршали комья выброшенного грунта. В сгущающемся сумраке дно воронки казалось черным, как ночная тень. Мы решили отложить погребение нашего провианта до утра.
Жемчужно-солнечное утро было наполнено треском насекомых и птичьим щебетом. В тростниках еще прятался туман.
Дно воронки, к моему величайшему удивлению, оказалось заполненным водой. Она уже успела отстояться и превратиться в сумрачное колодезное зеркало. Сначала я предположил, что ночью прошел дождь, но все вокруг было сухо. Откуда же тогда вода?
— Как вы думаете, Махди, откуда здесь оказалась вода?
— Наверно, из земли, сэр. Больше неоткуда. Вода — это плохо! Придется нам придумать что-нибудь другое…
— Сделайте еще одну ямку, Махди! Только вот там, в четверти мили отсюда.
— Лучше не зарывать в землю, уж если вода.
— Мы ничего не будем зарывать. А ямку вы все-таки сделайте.
Махди взял маленькую саперную лопатку и стал подниматься вверх, на первую террасу — самое сухое в этом районе место. На террасе росли акации, колючки, исполинский укроп. Несколько дней назад я подстрелил там небольшую окапи. Ее нежное мясо чуть-чуть пахло, мускусом и дымом костра.
Когда в воздух взлетел рыжий и дымный столб грунта, я побежал к воронке. В ней все еще клубилась муть. Кисло и остро, до царапанья в горле, пахло взрывом. Постепенно пыль осела, и я мог осмотреть воронку. Дно показалось мне явно сыроватым. Я взял кусочек глины, и она была влажной и пластичной, тогда как у поверхности глина крошилась, как сухая замазка.
И как только я не заметил этого раньше! Я достал полевой журнал. За все время мы произвели 232 сейсмических исследования. Это значит 232 взрыва, 232 воронки. Я решил осмотреть хотя бы некоторые из них.
— Мы задержимся здесь еще на один день, Махди.
Махди молча кивнул и отвернулся.