После этого чужеземец все больше и больше… стал сближаться с рабами. Он лечил их без всякой платы. Он даже нередко отправлялся за город и проводил там целые дни среди рабов, трудившихся на виноградниках или в каменоломнях. Он и там пробовал, по слухам, строить какие-то машины, помогавшие без особого труда поднимать большие тяжести, пока рабы бездельничали, укрывшись от надсмотрщика. Такая дружба беспокоила многих людей в городе, еще помнивших восстание скифов-рабов под водительством коварного Савмака. Используя это беспокойство, я начал распускать слухи, будто чужеземец также мечтает возмутить рабов, перебить всех свободных и создать на Киммерийском полуострове государство варваров.
Мне помог случай. В горах…. где находился один из источников, питавших городской водопровод, Сын Неба непостижимым образом обнаружил большую золотую жилу. Как рассказывают очевидцы, он просто попросил у Тимагора, сына которого, Посия, вылечил в свое время от паралича ног, как это уже рассказывалось, четверых рабов на один день. Сын Неба привел их в горы, к роднику, и приказал: «Копайте здесь!» Сделав только несколько ударов молотом, один из рабов… нашел крупный золотой самородок. Чужеземец хотел использовать это богатство для того, чтобы купить себе несколько рабов у различных хозяев. Но я намекнул номофилакам,[40] что это лишь первый шаг, а затем Уранид попытается освободить всех рабов. Сына Неба вызвали на суд ареопага, который потребовал от него немедленно сдать все золото в казну, поскольку оно найдено на городской земле, возле общественного источника. Против ожидания ловкий чужеземец не стал против этого возражать. «Я уважаю общественные интересы и не пойду против них, хотя бы и следовало, по-моему, считаться и с интересами рабов, которые также являются полноправными членами общества. Забирайте ваше золото, если вы его так любите», — сказал он. Но, говорят, покидая ареопаг, добавил, так что его могли слышать многие: «Ничего, я найду новые залежи на ничьей земле». Найденное им золото пришлось очень кстати, потому что казна сильно отощала. Все за это благодарили Уранида, я же опять остался в стороне. Поистине трижды был прав поэт, когда сказал:
Одно лишь злато над людьми имеет власть.Так я вместо ожидавшейся победы снова временно потерпел поражение. Его власть укреплялась и росла, моя — умалялась и падала. Часто я в то время повторял горькие слова поэта:
Все когда-то ликовали, а теперь меня всегда Злобным взором провожают, словно я их злейший враг.[41]Но вот однажды у меня в памяти промелькнул другой стих — те самые слова, которыми как-то ответил мне Сын Неба, когда еще мы были с ним дружны и я выговаривал ему за мальчишеское любопытство, недостойное мудреца.
«Я ведь не бог — и бессмертным меня ты считаешь напрасно…»Эта мысль посещала меня все чаще и чаще. А вместе с ней и другая:
«Всякое тело должно подчиниться смерти всесильной…»[42]