— Не могу, шеф, — тихо произносит Карцов, догадавшись о намерении Абста.
— Вычеркивайте. Сами, по своему выбору. Ну!
Карцов наугад проводит карандашом по списку. У него трясется рука. Он понимает: один из тех, что стоят в строю, в эту секунду обречен на гибель.
— Так, — говорит Абст, заглядывая в книгу, — это был Гейнц. Ну-ка давайте сумку.
И он извлекает из сумки Карцова те полтора брикета, которые предназначались пловцу.
Повинуясь приказу, Карцов приступает к раздаче препарата. Пловцы получают брикеты и принимаются за еду.
Карцов оглядывает людей. У всех опущенные плечи, повисшие вдоль туловища руки. Некоторые еще жуют. Те, что уже справились с едой, едва заметно покачиваются на ногах, будто им трудно сохранять равновесие.
Пловец по имени Гейнц никак не реагирует на то, что его обделили. Как и другие, он тупо глядит в пространство, и глаза его неподвижны, пусты. Это высокий, гармонично сложенный человек с удивительно четким рисунком мышц. Такую рельефную мускулатуру редко встретишь у пловца. Впрочем, из медицинской карточки Гейнца известно, что когда-то он был отличным гимнастом.
На железной двери задвинуты два массивных засова. За ней, на полу каменной конуры, похожей на тюремную одиночку, неподвижно сидит человек. По эту сторону двери, у овального глазка, — Абст и Карцов.
Заперев подопытного, Абст увел к себе нового врача и снова тщательно проэкзаменовал его. Сейчас они вернулись к камере, где заперт Гейнц, присели на широкий скальный выступ.
— Шеф, — говорит Карцов, — вы затеяли эксперимент из-за меня? Полагаете, что иначе я не оценю в полной мере ваших предупреждений?
— Да.
— Опасения напрасны: я все воспринял очень серьезно. Боюсь, что вы зря губите ценного бойца. Прошу вас, пока еще не поздно…
— Поздно. — Мельком взглянув на часы, Абст повторяет: — Поздно, Рейнхельт. Это скоро начнется.
— Как угодно, шеф. Я только хотел…
— Вы ничего не должны хотеть, — резко обрывает его Абст. — Вы должны получать приказы и лучше их выполнять. Запомните это!
Карцов молчит. Возражать бессмысленно.
Стон из-за двери!
Вздрогнув, Карцов поднимает голову. Стон повторяется.
По знаку Абста он подходит к двери.
— Откиньте заслонку глазка, — командует Абст.
Карцов смотрит в глазок. Он видит: человек сидит на полу, прислонившись к скале. Его ноги вытянуты, голова безвольно опущена на грудь.
— Глядите, — требует Абст, — глядите внимательней. И — представьте себя рядом. Вы в одной с ним комнате, понимаете? Вы плохо обслужили его, зазевались, проявили небрежность… Ночь. Вы спокойно спите, рядом лежат двадцать четыре таких, как этот. В вашей сумке препарат, который вы забыли скормить им. И вот они пробуждаются…
Человек поднял голову, поднес ко лбу руки, закрыл ими лицо. Сидя на полу, он раскачивается. Все сильнее, сильнее. Из-под прижатых ко рту ладоней вырвался стон. Стон громче. Это уже не стон — раскачиваясь, человек исторгает протяжный вой.
Еще мгновенье, и он на ногах.
Карцов видит его лицо. Минуту назад оно было неподвижно. Теперь на нем ярость. Безумец озирается. Вот он увидел дверь, выставил руки, шагнул вперед, пригнулся. В горле у него клокочет.
Поймав его взгляд, Карцов пятится. В следующий миг тяжелая дверь содрогается от навалившегося на нее тела. В дверь колотят. Каменное подземелье оглашается воплями.
Абст улыбается: эксперимент произвел впечатление. Можно не сомневаться — уж теперь-то новый врач будет аккуратен и бдителен.
Они идут по коридору. Крики погибающего звучат глуше. Вскоре лишь отдаленный, неясный гул сопровождает их по извилинам сырого скального подземелья.
— Вам жаль его? — спрашивает Абст. Он вздыхает. — Ничего не поделаешь, несчастный был обречен. Месяцем раньше, месяцем позже, но итог был бы один.
Карцов не отвечает. Скорее бы остаться одному, отдышаться, привести в порядок мысли!..
У развилки туннеля он замедляет шаг.
— Я бы хотел заглянуть к Ришар, шеф.
— Кстати, о ней. Итак, ваш диагноз — истерический паралич. Однако известно, истерические параличи излечиваются сравнительно быстро. А у нее до сих пор улучшения не наступило…
— Ришар — впечатлительная, нервная особа. Она внушила себе, что никогда не поправится. Я обязательно вылечу ее, но на это требуется время.
Абст приводит Карцова в свое рабочее помещение. Разговор продолжается там.
— Время, время! — восклицает Абст, усаживаясь за стол. — Его-то как раз и нет у нас с вами, дорогой Рейнхельт… Я бы и сам лечил ее, но не могу: занят. Очень занят, коллега. А впереди много серьезных дел.