Потревоженный движением, проснулся Семен. Сел. Потряс головой, потер руками лицо.
— Тихо?
— Ричард заболел.
Седой поднял голову.
— Очухается. Надо же нам идти.
— Иди ты… — послал его Семен.
Попробовали разбудить Ричарда. Тот открыл глаза, но не узнавал никого.
— Плохо дело, — сказал седой.
Остаток дня прошел в тревоге.
К вечеру Ричарду стало хуже. Он вскрикивал в бреду, рвался. Холодные компрессы, которые Мазур и Семен прикладывали к его лбу, помогали мало.
После теплого дня над болотом поднялся густой липкий туман. Он казался удушливым даже Мазуру.
Ричард затих, только дышал взахлеб, с присвистом. Его укрыли плащами, но и под ними тело парня билось в ознобе.
— Помрет он к утру, — сказал Иван серьезно.
— Каркай! — окрысился Семен.
Мазур промолчал. По его мнению, Иван на этот раз мог быть прав. Ричард слишком быстро и навсегда поверил в освобождение. Он твердо уверил себя, что с ним не может случиться ничего плохого. У него неокрепшая, неопытная душа, чтобы выжить в этой заварухе, когда каждый день приносит такие повороты в жизни, что и у опытного, закаленного в боях и невзгодах человека порой кружится голова.
Ричард поверил в свое окончательное и бесповоротное освобождение, в то, что они непременно спасутся и выйдут к своим через всю Европу и он опять сможет бороться, но нервы его сдали. Да, просто сдали нервы. Мазур знал и это. Он сталкивался с такими вещами. Бывало, что солдат, проведший не одну ночь в снегу, заболевал в отпуске оттого, что промочил ноги. У солдат на отдыхе часто вскрываются старые раны.
— Темно…
Это сказал Ричард.
Трое подались к нему.
Ричард сказал:
— Умру ведь я… Темно. Вас не видно. Огонечек бы…
Мазур сунул руку в карман, помедлил мгновение, выхватил коробок и чиркнул спичку.
Свет ослепил их, блеклый в радужном ореоле тумана.
— Братцы! — крикнул Ричард, дернулся на огонек.
Спичка еще горела, когда Ричард откинулся навзничь.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Поезд шел очень медленно, подолгу задерживался на остановках, тащился еле-еле на перегонах. Оконца товарных вертушек были оплетены колючей проволокой и закрыты наглухо.
Узников так плотно набили в вагон, что не только сесть, но и пошевелиться было невозможно.
Жарким августовским днем в вертушке стояла духота. К вечеру первого дня, как поезд вышел из Праги, от удушья умер сосед Мазура, сухонький пожилой человек, видимо ботаник. В горячечном бреду удушья он беспрерывно повторял по-латыни названия каких-то растений и рвался, крича, чтобы его выпустили из дебрей тропического леса.
Потом он затих и обмяк, но упасть на пол вагона не мог. Просто у него чуть подогнулись ноги, а труп так и висел между живыми. Часа через два наступило трупное окоченение, и бывший профессор ботаники стоял совсем спокойно, не шевелясь и не переступая с ноги на ногу, как остальные.
Прошел еще день пути.
Наконец поезд остановился. За стенками послышались резкие выкрики команд.
Дверь с визгом отодвинулась.
— Шнель! Шнель!
В длинной веренице людей Мазур медленно продвигался к эсэсовцу в белом халате, который осматривал вновь прибывших.
По мере продвижения к столу, за которым сидел человек в белом халате, говор смолкал. Люди с некоторым недоумением и каким-то глухим инстинктивным страхом присматривались к тому, что делает эсэсовец в белом. И перчатки у него на руках были тоже белые. Он деловито ощупывал подходящих, просил открыть рот, осматривал зубы, потом легким движением руки в белой перчатке показывал, куда отойти: направо или налево.
Налево отходили те, кто еле двигался, престарелые, признанные больными.
Подходя к столу, прибывшие старались выпрямиться, выглядеть бодро, потому что на тех, кто отходил влево, было больно смотреть.
Человек в белом дернул рубаху на поясе Мазура, взглянул на живот и махнул влево. Но прежде чем он это сделал, Мазур уже шагнул направо, в полной уверенности, что его пошлют туда.
— Цурюк! — рявкнул эсэсовец.
Мазур остановился, глянул на врача. Тот уже осматривал другого. Мазур для него уже не существовал.
— Шнель!
Мазур сжал зубы и шагнул влево.
Неожиданно врач оторвался от осмотра и сказал:
— Ревир.
Откашлявшись, словно с последним вздохом он проглотил слишком много пыли, Мазур отошел к маленькой группе, толпившейся слева, но отдельно от остальных.
«Значит, еще потяну… — подумал Мазур. — Выкарабкаюсь вроде».