Шесть месяцев дум, разговоров, предположений не привели Мазура к точному решению задачи организации побега. Каждый раз риск оказывался слишком велик, а шансы почти ничтожны. Лишь последний из разговоров Гусев закончил осторожно:
— Стоит подумать.
Речь шла о попытке вырваться из лагеря через систему подземных коллекторов.
Сегодняшнее свидание тоже не радовало Мазура. Ведь неделя прошла впустую.
— Товарищи одобрили твой план, — тихо сказал Гусев.
Мазур обнял товарища с такой стремительностью, что тот охнул от боли:
— Тихо, тихо! Так и в кранкенбау попасть можно. А еще говорят, кормят плохо.
— Да я сейчас проволоку зубами перегрызу! Столб железобетонный сломаю! — Мазуру казалось, что яркий свет вспыхнул на чердаке.
— Чует мое сердце, — Гусев помотал головой, — подведет тебя твоя горячность.
— Ей-богу, не понимаю тебя, Саша. Никто в жизни еще не считал меня слишком горячим.
— Наверное, вы стали таким здесь, — заметил Курт по-немецки. — Здесь нетрудно стать слишком горячим.
— Может быть, может быть, — согласился Мазур. — Я постараюсь стать сдержаннее.
— Хорошо, — ответил Гусев. Но в тоне его Мазур не ощутил твердой уверенности в том, что это очень уж необходимо. Однажды Саша сам сказал Петру, как заразителен его оптимизм, будто частичка фронта горит в лагере.
Курт спросил:
— Вы знаете электротехнику?
— Простым электромонтером смогу быть. Танкисту и электротехнику надо знать. И токарем и слесарем могу. Радистом — тоже.
— Гут. Зер гут.
— Из Штаммлага нам по трубам вырваться не удастся.
— Почему? — удивился Мазур.
— Не удастся.
— Разве коллекторы, ведущие из Штаммлага, уже обследованы?
— Да, — ответил Гусев.
— Кем? Когда?
— Мною и Громовым.
Это сказал молчавший дотоле Ситников.
— Выходы коллекторов очень далеко. Они, по-видимому, где-то за Биркенау и Буной. В них легко заблудиться, как в пещерах. Это первое. Во-вторых, пробираться по ним надо около суток. Беглецов хватятся. Где гарантия, что эсэсовцы не догадаются, куда и каким способом пытаются беглецы выйти из лагеря? Тогда им останется только перекрыть выходы из коллекторов. Беглецы окажутся в мышеловке.
— Но ведь совсем без риска нельзя!
Мазур прижал руки к груди, словно умоляя товарищей.
Тогда стал говорить Курт:
— По нашим сведениям, в Буне прокладывают подземные газовые магистрали. И электрические тоже. В руках тех, кто руководит работами, должны быть планы коллекторов. Иначе и быть не может. Иначе строители запутаются. А с завода синтетического топлива, возведение которого заканчивается, надо сбрасывать отходы. По всей вероятности, их отводят в Вислу.
Гусев вздохнул:
— То-то и оно! Попробуй попасть в Буну. Команд из Штаммлага туда не посылают. Пробраться в Буну не менее трудно, чем за сутки пробраться по коллекторам туда и не заблудиться. Вот как.
— Опять тупик… — проговорил Мазур.
— Не горячись, — сказал Гусев.
— Да, — протянул Курт, — попасть в Буну очень трудно. Но не невозможно. В конце концов Штаммлаг — это Освенцим-I, Биркенау — Освенцим-II, а Буна — III. Все равно Освенцим. Значит, может представиться возможность из Освенцима-I попасть в Освенцим-III.
— Когда? — не выдержал Гусев.
— Мы не можем сказать точно.
Потом Курт сказал:
— Мы постараемся сделать это как можно быстрее.
Ушел Мазур первым.
Меж казармами дул сырой промозглый ветер. Мазура познабливало. Неожиданно мелькнула мысль, что он может простудиться. И Мазур быстрее засеменил в блок. Он прошел и почувствовал себя так, словно не был здесь давно, и удивился сумраку, мрачности, дикости окружавшего его мира. Ноги подкашивались. Точно лунатик двигался он по проходу между нарами. Подошел Громов:
— Что с тобой, Петро?