— «Рама» летит, — вдруг сказал отец.
Сын приставил руку козырьком, посмотрел вверх.
— Чуть небо просветлело — и она тут как тут!
Отец бросил цигарку в грязь, снова стал прислушиваться, поглядывая вверх.
— Вон там! Видишь, летит! Пузо серебрится! Поправее облачка!
— Вижу! Высоко…
— А видит нас как на ладошке, — сказал отец. — У него там такая труба увеличительная стоит. Вот сейчас полетает-полетает и чего-нибудь придумает. Либо пушкам даст приказ, либо самолеты на нас пустит.
— Сшибить бы его!
— Из чего? Зениток здесь поблизости нет. Они там, у моста, стоят.
Он перевел взгляд на сына и с улыбкой подумал, что очень уж тот похож на него, Глаза, брови, нос. В гражданскую сам таким же пареньком был. Тоже было девятнадцать. Слава богу, воюю еще! Может, и сына пуля обойдет…
— Не жмут сапоги-то? — спросил отец.
— Нет.
— Пушечным салом почаще мажь. Для солдата сапоги вещь важная. И еще ты поначалу-то не горячись, вперед меня не лезь. Пуля против тех слаба, кто с толком воюет.
— Ладно! — ответил сын и поглядел на небо. — Слышишь, батя? Много самолетов летит.
— «Юнкерсы». Пикирующие, — пояснил отец. — Но, может, пройдут мимо.
Самолеты вынырнули из-за черных туч и теперь летели на фоне голубого неба, не очень высоко и неторопливо.
— Гляди, гляди, батя, низко, даже свастика видна.
Поравнявшись с передовой, самолеты стали перестраиваться. Они заходили друг другу в хвост, образуя круг. Молодому солдату это напомнило карусель, которую он видел в городском парке.
Некоторое время «юнкерсы» летали друг за другом, но вот головной скользнул на левое крыло и устремился вниз, к земле.
С каждой секундой самолет становился все больше. Отчетливей была видна черная свастика на крыльях.
— Батя! На нас летит?
— Левее метров на сто сбросит, — спокойно ответил отец.
Сын не спускал глаз с самолета, он видел, как из-под его крыльев оторвались две бомбы, похожие на вытянутые капельки металла, как они летели до самой земли и взорвались не очень далеко, метрах в ста слева.
— Когда взрыв — рот раскрывай! — крикнул отец. — А то перепонки лопнут.
Сын кивнул и опять выглянул из окопа. Он увидел, как от карусели оторвался еще один «юнкерс», за ним пошел в пике следующий.
— Батя! А если в него из автомата ударить? Ведь совсем близко.
— Не берет его, гада, автомат! Пробовал! Вот если из противотанкового ружья — другое дело.
Отец выглянул из окопа:
— Ложись!
Два тела в солдатских шинелях крепко прижались к стенке окопа. От взрыва стенка пошатнулась — будто кто-то покачал землю.
Бомба разорвалась совсем близко, и ход сообщения с одной стороны завалило.
На какое-то мгновение стало тихо. Потом тишину прорезал рев моторов самолета, который уходил вверх. А следующий «юнкерс» уже нацеливался на окоп.
— Батя! — с тревогой крикнул сын.
— Не бойся! Прижимайся к земле. Она не выдаст. Третьего дня они нас часа два тут молотили. И вдоль окопа и поперек. А мы сидим себе и посматриваем.
После каждого взрыва сын выглядывал из окопа, провожая взглядом «юнкерс», который поднимался ввысь и занимал свое место в карусели. Впрочем, строй самолетов теперь больше был похож на чертово колесо, которое крутилось и крутилось под грохот взрывов.
Стенки окопа обваливались.
— А может, перебраться отсюда в другое место?
— Не бойся! — подбодрил отец. — Не пропадем.
У сына алым румянцем горели щеки, он все чаще выглядывал из окопа. Не на них ли летит следующий? Казалось, все самолеты летят точно на их окоп и сейчас бомбы разорвутся здесь.
Завалило ход сообщения справа.
— Батя! — взмолился сын. — Завалит. Бежим!
— Нельзя, — твердо сказал отец. — Как только выскочишь из окопа, он из пулеметов. Надо сидеть и не выказываться.
А сыну даже в промежутках между взрывами казалось, что земля гудит. Хотелось выглянуть из окопа. И он опять выглянул, увидел пикирующий самолет и широко раскрытыми глазами смотрел на него. Он поверил, что «юнкерс» летит точно на него, — вскочил и стал карабкаться по мягкой, только что насыпанной земле.
— Стой! — отец тоже вскочил на ноги, в два прыжка настиг сына и, схватив его за ворот шинели, с силой бросил назад в окоп.
Послышался стук пулеметов.
Самолет пронесся над окопом. Тело отца сползало вниз по мягкой земле.
— Батя! — закричал сын и подхватил отца под руки. — Что же это такое, батя!