Раздался телефонный звонок. Скворецкий взял трубку.
— Да… Да, конечно, как условились.
Он положил трубку.
— Ну вот, Савин звонил. У него все в порядке: билет на Ригу купил, у Войцеховской был. Сейчас поеду, узнаю подробности. Где Савельев? Если ко мне вопросов нет, задерживать не буду.
В то время как полковник Скворецкий с головой ушел в дела, связанные с поездкой Савельева и Савина в Латвию, Миронов срочно вылетел в Москву. Материал для него был подготовлен. Впрочем, какой это материал? Андрей узнал, что полковник Николай Григорьевич Шумилов, вышедший год назад в отставку, на пенсию, проживает постоянно под Москвой, на даче. Адрес дачи указывался. В прошлом, еще до войны, полковник окончил военно-инженерную академию, по специальности строитель. Во время войны был на фронте, в годы учебы в академии — однокурсником Капитона Илларионовича Черняева.
Миронов решил поехать к Шумилову, не откладывая.
Дача была небольшой, одноэтажной. Калитка оказалась незапертой. Поднявшись на крылечко, Миронов постучал. Прошло несколько секунд, и дверь распахнулась. Перед Андреем стоял коренастый человек с сухим, нездоровой желтизны лицом, с редкими, тронутыми сединой волосами.
— Простите, — сказал Миронов, — мне нужен Шумилов.
— Я и есть Шумилов. Милости прошу.
Он провел Миронова в небольшую, скромно обставленную комнату, усадил Андрея в плетеное кресло, сам уселся чуть наискосок, у стола.
— Позвольте представиться. Фамилия моя Миронов. Я сотрудник Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР. Вот мое удостоверение.
Полковник взял из рук Андрея удостоверение, внимательно его просмотрел и вернул.
— Слушаю вас. Чем могу служить?
— Насколько мне известно, вы были в свое время знакомы с Капитоном Илларионовичем Черняевым. Не могли бы вы сообщить о нем некоторые сведения?
— С Капитоном Черняевым? — спросил Шумилов. — Да, я был с ним знаком. Он был моим другом, ближайшим другом.
Полковник вздохнул.
— Простите, вы сказали «был»? — спросил Миронов. — Разве сейчас его нет?
Шумилов задумался.
— На этот вопрос мне трудно ответить, — сказал он наконец. — Понимаете, тут какая-то путаница. Капитон, я имею в виду Черняева, вроде бы погиб в начале войны. Такие дошли до меня вести. Долгое время я о нем ничего не слышал и считал, что его нет в живых. Потом, уже когда война давно кончилась, узнаю, что среди военных строителей Черняев, работает где-то… Навел справки. Говорят, Капитон Илларионович. «Что, — думаю, — за ерунда? Жив, выходит, Капитон, но почему молчит?» Узнал я адрес, написал: ни ответа, ни привета. Может, это вовсе и не он, может, совпадение? Так ничего толком и не знаю.
— Ну, а о том, вашем Черняеве что бы вы могли сказать?
— О! О нем многое можно сказать. Хороший был парень, порядочный, настоящий коммунист. И инженер толковый.
Шумилов с охотой принялся рассказывать.
— Скажите, — спросил Миронов позже, — из родственников Черняева, его близких вы никого не знали?
— Нет, — . сказал полковник, — никого. Да у Черняева, по-моему, и родственников-то не было. Была, правда, одна девушка, Машей звали. Капитон на ней жениться хотел. Война помешала…
— Маша? — переспросил Миронов. — Этого маловато. А фамилия?
Шумилов вышел из комнаты и скоро вернулся со старой, истертой записной книжкой.
— Вот, пожалуйста: Мария Михайловна Воронцова. Жила она на Большой Ордынке. Вот адрес. Только живет ли она там сейчас?
— Еще один вопрос. Среди них нет никого, кто был бы вам знаком? — Андрей протянул полковнику несколько фотографий, между которыми находилась и фотография Черняева, сделанная лет десять назад.
Ее Шумилов задержал в руках дольше, чем другие: Миронов не без волнения наблюдал за выражением его лица.
Шумилов отложил и эту фотографию к уже просмотренным. Что же? Не опознал Черняева? Значит… Значит, это не Черняев? А Шумилов, словно испытывая терпение Андрея, снова потянулся к злополучному снимку.
— Знаете, — сказал он, и в голосе его послышалось колебание, — это, пожалуй, Капитон Черняев. Я не ошибся?
Нет, ошибки не было. Черняев — это Черняев. Но решать — пусть решает сам Шумилов, подсказывать нельзя.