— Нет. Пока ничего нет. Я позвоню, если будут новости.
Мегрэ заколебался. Ему не хотелось казаться заинтересованным этим делом, в особенности в присутствии жены.
— Ладно. Позвоните…
Ночью никто не звонил. Мадам Мегрэ разбудила его утром. Пахло свежим кофе. Окна в спальне были открыты, и слышно было, как рабочие грузят ящики у склада напротив.
— Ну видишь, он не застрелился, — сказал Мегрэ как бы в отместку.
— Может быть, еще не стало известно, — ответила жена.
Он пришел на Кэ-дез-Орфевр в девять часов и встретил всех своих товарищей на докладе в кабинете начальника управления. Ничего интересного. Несколько обычных происшествий. Париж был спокоен. Стали известны приметы убийцы той женщины, которую вытащили из канала. По-видимому, к вечеру его уже найдут мертвецки пьяным в каком-нибудь бистро.
Около одиннадцати Мегрэ вызвали к телефону.
— Кто просит?
— Доктор Пардон.
Мегрэ показалось, что доктор на другом конце провода чем-то явно смущен.
— Простите, что я звоню вам в бюро. Вчера я рассказывал вам о Лагранже, который хотел быть на нашем обеде. Сегодня утром, обходя больных, я проходил мимо его дома на улице Попинкур и зашел наобум, решив, что, возможно, он заболел. Алло! Вы слушаете?
— Слушаю.
— Я бы вам не позвонил, если бы после вашего ухода моя жена не рассказала мне об этом молодом человеке.
— О каком молодом человеке?
— Молодом человеке с револьвером. По-видимому, мадам Мегрэ рассказала моей жене, что вчера утром…
— Ну, и что дальше?
— Лагранж придет в бешенство, если узнает, что я вас тревожил из-за него. Я нашел его в странном состоянии. Во-первых, он заставил меня долго звонить и не открывал дверь. Я уже стал волноваться, ведь консьержка сказала, что он дома. Наконец он меня впустил. Он был босиком, в одной рубашке, в растерзанном виде и вздохнул с облегчением, увидев, что это я.
«Я извиняюсь за вчерашний вечер… — сказал он, укладываясь снова в постель. — Я себя неважно чувствовал. И сейчас еще нездоров. Вы говорили обо мне комиссару?»
— Что вы ответили? — спросил Мегрэ.
— Не помню точно. Я проверил пульс, измерил давление. Он плохо выглядел. Знаете, как человек, который пережил сильное потрясение. В квартире царил ужасный беспорядок. Он ничего не ел, даже не пил кофе. Я спросил его, почему он один, и это его встревожило. «Вы думаете, что у меня будет сердечный приступ? Скажите правду…»
«Нет! Я только удивлен…»
«Чему?»
«Разве дети не живут с вами?»
«Только младший сын. Моя дочь ушла, когда ей исполнился двадцать один год. Старший сын женат».
«А ваш младший работает?»
Тогда он начал плакать, и мне показалось, что этот несчастный толстяк на глазах худеет!
«Я не знаю, где он, — пробормотал Лагранж. — Его здесь нет. Он не вернулся домой».
«А когда он ушел?»
«Не знаю. Ничего не знаю. Я совсем один. Я умру в совершенном одиночестве».
«А где работает ваш сын?»
«Я даже не знаю, работает ли он: он мне ничего не рассказывает. Он ушел…»
Мегрэ внимательно слушал, лицо его стало серьезным.
— Это все?
— Почти. Я постарался его ободрить. Он был таким жалким. Обычно он хорошо держится, во всяком случае, может еще произвести впечатление. Грустно было видеть его в этой жалкой квартире, в постели, которую не убирали несколько дней…
— Его сын часто не ночует дома?
— Нет, насколько я мог понять. Конечно, это просто совпадение, что речь идет опять о молодом человеке, который…
— Да??
— Что вы об этом думаете?
— Пока ничего. Отец действительно болен?
— Как я вам уже говорил, он перенес сильное потрясение. Сердце неважное. Вот он и лежит в постели, обливаясь холодным потом, и умирает от страха.
— Вы хорошо сделали, что позвонили, Пардон.
— Я боялся, что вы станете смеяться надо мной.
— Я не знал, что моя жена рассказала историю с револьвером.
— Кажется, я совершил промах.
— Ничуть.
Мегрэ нажал кнопку звонка и вызвал секретаря.
— Меня никто не ждет?
— Нет, господин комиссар, там никого нет, кроме «нашего сумасшедшего».
— Передай его Мокасу.
Этот безобидный сумасшедший был постоянным посетителем. Он являлся аккуратно раз в неделю, чтобы предложить полиции свои услуги.
Мегрэ все еще колебался. Скорее всего из-за боязни быть смешным. Вся эта история, если взглянуть на нее со стороны, была достаточно нелепой.