— Не скучай.
Витька лежал и глядел на дверь.
— Ну, как дела, старик? — спросил Пашка и положил на подушку смятую конфету «Мишка».
— Дерет, — сказал Витька, — йодом помазали, вот и дерет.
— Как же это ты?
— Не знаю. Не заметил.
— Вспомни, Витька, как все было. А то ты на моей совести. Очень прошу, вспомни.
— А чего вспоминать-то? — упрямо твердил Витька.
— Вспоминай! Вспоминай!
Витька наморщил лоб гармошкой.
— Сперва, когда по дну бежали, я вроде на что-то скользкое наступил. Потом к шлюпке подбежал. Потом уцепился. Потом ты говоришь: «А я веслом». И тут чего-то худо мне стало, а дальше не помню.
— Совсем не помнишь?
— Ничего.
— Ну, поправляйся, — сказал Пашка.
— Ладно, — согласился Витька.
Второй час Пашка болтался в загоне, обозначенном красными флажками. Глубина — один метр. Пашкино длинное ружье для подводной охоты касается трезубцем песчаного дна. Дно ровное и очень гладкое. Резиновый загубник дыхательной трубки режет десны, маска протекает, и Пашке каждые пятнадцать минут приходится выливать из нее воду.
Под Пашкой чистый песок. Он встал на ноги. Вода доходит до пояса. Подумалось: «Хватит метаться, как амебе в каплях воды. Нужно распланировать поиск». Он сдвинул маску на лоб и стал глубоко и спокойно дышать. Дыхательная трубка съехала на ухо, на манер плотницкого карандаша. С берега девичий голос закричал: «Эгей, охотничек!» Пашка быстро натянул маску и нырнул. Отлежался на дне, потом поднялся и продул трубку. Поплыл к флажкам. Решил двигаться концентрическими кругами в пределах загона. Точно в середине надеялся закончить поиск. Но на первом же витке ему пришлось утюжить песок животом, в пяти шагах от берега глубина была сантиметров на сорок, не больше. Пашка сознавал нелепость своего положения. Спину припекало солнце, поднявшееся уже к зениту. Больше того, он чувствовал, как морская вода, пощипывая, испаряется у него на спине. Он выругался про себя, оттолкнулся ногами от песка и торпедой выплыл на более глубокий участок.
Для того чтобы пройти весь загон, потребовалось не больше часа.
В центре загона еще издали Пашка приметил что-то черное, зловещее, колышущееся от слабой волны. Он приготовил ружье и, работая одними ногами, стал осторожно приближаться.
Это были рваные сатиновые трусы. Пашка нажал спусковой крючок, ружье дрогнуло, и трезубец, воткнувшись в дно, поднял песчаное облако. Пашка, не оглядываясь, поплыл к берегу. Потом встал на ноги, стянул маску и широко зашагал по воде. Трезубец гарпуна тянулся за ним по дну на лине.
— Нашел что-нибудь? — спросила Лида.
Пашка молча кивнул. Лида и девчонки из первого отряда стали смотреть в воду, ожидая его добычу. Глаза у них горели. Пашка вышел на берег и вытянул стрелу с трусами. Девчонки захихикали. А Лида тихо спросила:
— Что же это, Паша?
— Трусы мужские. Размер сорок восемь примерно.
— Там что? — Лида показала на море.
Пашка устало пожал плечами. Подумал: «Хорошо еще, что они не знают про шлюпку».
— Я обедать.
По дороге в столовую он встретил начальника лагеря.
— Как осмотр? — спросил тот.
— Ничего не нашел. Дно чистое. Но я советую не разрешать купание, пока все не выяснится.
— Что же еще может выясниться?
— Не знаю.
Пашка доедал суп, когда в столовую вошел Алик, дружок Витьки Семечкина.
— Дядя Паша!
— Что случилось?
— Там женщина… Нога… То же самое…
— Где?
— На диком пляже, возле флажков.
— Где она?
— У нас в изоляторе.
Пашка оставил недоеденный суп и вышел из столовой. Они направились в изолятор. Пашка шагом, Алик бегом.
К раненой их не пустили. Около дверей стоял ее представительный муж в соломенной шляпе. Он был растерян.
— Ерунда какая-то. Она плавала рядом со мной. Мы, знаете, купаемся, где помельче. Вдруг говорит: «За что-то зацепила ногой..» Нет, нет, она не стояла. Там мелко, но она плыла. И тут я увидел кровь, бурое, мутное пятно в воде. — Он зябко передернул плечами. — И вот мизинец и фалангу соседнего пальца как топором!.. Понимаете, приехали отдыхать. Весь год собирались — и на тебе…
— В море ничего не заметили? — спросил Пашка.
— Где уж, — мужчина махнул рукой и снова передернул плечами, — не до того, знаете, было.
Пашка зашел к себе, взял снаряжение и гарпунное ружье.
— Дядя Паша, можно с вами? — безнадежным голосом спросил Алик.
— Можно.
— Ура-а-а!
— Будешь в шлюпке за мной грести. Справишься? — Он отлично знал, что Алик справится. Он знал, что во время тихого часа четвертый стол катается в его шлюпке. Но пацаны с четвертого стола не знали, что, загорая на диком пляже, Пашка следит за ними.