— Ну, видишь теперь? — спросил Седов.
— Вижу, — ответила я довольно равнодушно. Я ровным счетом ничего не видела.
— И что же?
— Для меня как геолога ничего интересного. А вы что, разыграть меня решили?
— Правильно. Нет, не то правильно, что разыграть, а то правильно, что для геолога почти ничего интересного. Конечно, если он очень узкий и ограниченный специалист.
Конечно, Седов надо мной издевался. Но не возвращаться же снова в лагерь. Подошел Иван Никитич. Тоже заглянул в дыру. Я думала, может, он увидит нечто скрытое от моих невежественных глаз. Но он ничего не увидел. Еле заметно пожал плечами и отошел в сторону. Ладно, подождем.
Руслан замешивал гипс. Ким смазал вмятины камня драгоценным для нас маслом. Я еще раз заглянула в дыру, на этот раз решив обязательно что-то увидеть. Но хорошо им — они-то знали, что искать, а мне не говорят. Что искать — они узнали еще в пещере. Где же? Наверно, глубже, за колодцем.
Руслан отстранил меня и осторожно залил гипс в дыру.
— Сейчас схватит, — сказал он. — А мы пока подождем.
И как ни в чем не бывало уселся неподалеку и закурил. Раза два он взглянул в мою сторону, и глаза его были хитрющими до безобразия.
До того самого момента, пока мужчины вытащили со всеми предосторожностями застывшую глыбу гипса из камня, я была в глубине души убеждена, что все-таки это розыгрыш.
И вдруг…
Раньше меня среагировал Иван Никитич. Он сказал тихо и убежденно:
— О господи!
А я ничего не сказала, потому что у меня отнялся язык.
Ким с Русланом держали на поднятых руках гипсовую морду невероятного зверя. Малоглазую, тупую, оскаленную в крике. Ни один скульптор мира не мог бы передать этого крика…
— Я залез в пещеру, — рассказывал потом, уже в лагере, Ким. — Сначала сполз по наклонному ходу. Потом решил заглянуть в колодец, в котором сидела Кира. И вдруг обнаружил, что колодцев два. И притом совершенно одинаковых, по обе стороны хода. Ну что ж, и так бывает. Тогда я пополз дальше. И попал в зал. В небольшой зал, метра четыре-пять высотой. Зал был округлым и походил формой на длинную бочку. Даже пол его был вогнутым к середине. Прошел я «бочку» и тут увидел еще два точно таких же колодца, что и спереди. Как будто кто-то поставил «бочку» на четыре ноги. За колодцами зал сужался и далеко в глубине сходил на нет. Все это было очень странно. И я позвал тогда Руслана.
— Спустился в «бочку» я, потом Седов. Нам тоже показалась очень странной эта пещера, — продолжал Руслан. — Я сделал несколько шагов за задние «колодцы» и посветил фонарем на «потолок». И увидел на нем явные отпечатки пластин. Чешуйчатых пластин. И тогда-то мне пришла в голову мысль, что это все очень похоже на то, что мы находимся внутри ископаемого ящера. И даже больше того, внутри брахиозавра. Это могло быть и шуткой природы, но все-таки я сразу сказал о моем подозрение Седову и Киму, и мы принялись шарить фонарями по стенам. И везде, понимаешь, везде стена казалась чешуйчатой кожей ящера.
— А я тогда сказал, — перебил Руслана Ким. — Все это, конечно, невероятно, но возможно. Вспомните Помпею. Седов тогда говорит: «А при чем здесь Помпея?» — «А при том, — говорю, — что этот холм образовался из вулканического пепла. Только весьма давно. Возможно, в юрском периоде. Тогда здесь и было извержение вулкана. А если раскаленный пепел засыпал какие-то живые существа, то могло получиться как в Помпее. Там же нашли в окаменевшем пепле полости, которые точно повторяли форму погибших под пеплом людей». — «Но ведь Помпея погибла недавно, а тут миллионы лет», — говорит Седов. И все-таки что-то запало ему в душу. А уж про Руслана и говорить нечего.
— Поползли мы обратно, из пещеры. Все сходится, — вмешался Руслан.
Им всем хотелось очень рассказать мне о своих приключениях во всех подробностях. Только Седов сдерживался и давал возможность выговориться ребятам.
— Четыре колодца — ноги. «Бочка» — туловище. А наклонный ход — длинная шея. Вот только нет головы. А когда ты соскочила с камня, я понял, что ты и сидела на «голове». Нам повезло, что оползень свежий и все эти миллионы лет ящер был закупорен… А Кира сидела в брахиозавре и искала романтику.