Второй вопрос я задал такой:
— В чем же секрет твоего эликсира?
Петя сказал, что основная формула его эликсира Р=М+П, то есть РЕБЕНОК = МАМА + ПАПА. В первый миг своего существования в ребенке нет ничего своего (плоть от плоти двух родителей). Потом уж к М+П прибавляется еда, среда и прочее бытие. Но каждая мама и каждый папа сами вначале составляли определенное сочетание своих родителей, те — своих и т. д. и т. п.
— Значит, что надо? — спросил Петя риторически. — Надо найти способ в каждом человеке выделить нужного предка в чистом виде, а для этого убрать на время черты и качества других предков. Вот этот напиток в зависимости от дозы и дает любого предка: чуть больше — прапрадедушка, чуть меньше — папаша… Ну, разумеется, все они появляются в том возрасте, в котором были при начале существования своего сына. Папаше было, к примеру, тридцать семь, когда я начался. Приняв минимальную дозу розовой водицы, я отсекаю множество свойств и становлюсь своим молодым отцом. Всего, правда, на пятнадцать минут, дольше никак не выходит. Ну, а приняв пять доз, я на девятьсот секунд обращаюсь в прапрапрадеда в момент основания прапрадедушки… Так что, как видишь, все до того просто, что непонятно, отчего никто доселе такого открытия не совершил.
Тут я задал третий вопрос:
— А почему ты не делаешься мамашей или прабабушкой?
Петр Алексеевич поважнел, достал мензурку с синей жидкостью.
— Вот женский эликсир. Перемешивая два напитка, можно получить любого из двух дедушек, или двух бабушек, или, если угодно, какую из шестнадцати прапрабабушек. Но… — тут Петя замялся, — но я как-то стесняюсь превращаться в женщин. У меня почему-то всегда есть опасение, что синий эликсир мой вдруг откажет и я навсегда останусь собственной прабабкой. Конечно, и розовый может сплоховать, но — умереть мужчиной предпочтительнее…
«Хорошие все-таки друзья у меня, — думал я, слушая Петю, — Ученые и приятные».
21 февраля. Петр привел знакомого студента Володю Пушкина. Мы все подготовили, чтобы на пятнадцать минут превратить Володю в его прямого предка Александра Сергеевича. Однако мы так волновались, что дали Володе лишнего и вместо Пушкина получили Ганнибала, Арапа Петра Великого. Оробели мы, конечно, но Петя заговорил о фортификации, и арап, с детства привыкший ничему не удивляться, принялся чертить и объяснять. В разгар очень любопытного объяснения он сделался, однако, Осипом Абрамовичем Ганнибалом, мрачным и злым, и дико заорал: «Водки!!!»
Мы побежали, принесли. Он выпил раз, два, три, заставил нас пить. Мы не хотели, но он настаивал, да нам и отказываться было стыдно. Как это ни удивительно, но довел он нас за пятнадцать минут до такого состояния, что мы и Надежду Осиповну, и Александра Сергеевича, и детей, и внуков, и правнуков Пушкина проспали, и когда очнулись, то Ганнибалы-Пушкины уже превратились в студента Володю, и, сколько мы его ни уговаривали, больше он не желал подвергаться опыту, боялся в себя не вернуться.
— Глупец! Ведь предки у тебя какие!
— Гениальные люди, но все какие-то несчастливые…
Против этого мы ничего не могли возразить.
Петя после размечтался: найти бы всех потомков великих людей и разом превратить их в знатных предков.
Я же утверждал, что ничего хорошего из этого не выйдет.
22 февраля. Испугались мы потом, а сначала даже не поняли, что произошло. Пригласив Элю и Марину, двух знакомых девушек, мы выдали им синенькой ровно столько, чтобы забросить обеих примерно в первую треть XVIII века. И вдруг одна из девиц растворилась. Мы похолодели: иди доказывай потом, что она в царстве Анны Иоанновны куда-то запропастилась. Принялись мы расспрашивать Поликсену Никифоровну (ту, что осталась), но она была строгих правил и с нами беседовать не пожелала, пока не превратилась в Анну Дмитриевну, свою дочь. Та была побойчей, но, когда мы стали про исчезнувшую подругу спрашивать, она не понимала и принялась кокетничать. Петя проявил себя любезным кавалером, но не успел произнести и десятка комплиментов, как появилась довольно противная Татьяна Михайловна — дочь Анны Дмитриевны, и пошло, и пошло. Мы ни живы ни мертвы. Даже тетка, спросившая нас: «Ребятушки, говорят, наш Николай Павлович захворал, куда денемся-то?» — даже эта тетка нас не рассмешила. И когда мы готовы были зарыдать от отчаяния, Матрена Константиновна вдруг превратилась в двух шустрых девиц — Марю и Варю. Развеселившись, мы тут завели магнитофон, да так сплясали, что партнерши наши трижды переменились, а мы даже не заметили, и под конец удивились, отчего они так похожи на двух наших знакомых девушек — Элю и Марину. (Мы потом им, конечно, объяснили, что они родственницы, что у них прабабушка общая, а они смеются и не верят…)