Питка очнулся от холода. Целые облака москитов кружили над ним. Он понял, что опять наступила ночь. Он продолжал лежать на земле и думал о том предмете, который заметил на берегу. Наконец решил, что, если он хочет когда-либо доползти до каноэ, надо немедленно собрать последние силы. Он не выпил ни глотка воды и не съел ни крошки с того момента, как покинул свою стоянку утром в пятницу. Он был очень голоден и испытывал сильную жажду. В каноэ осталась кружка, хлеб, копченый лосось, сахар. Там был даже чай…
Охотник поднялся на четвереньки, но сразу же снова упал. Руки и ноги не держали его. Тогда Питка вцепился в траву руками и принялся дюйм за дюймом подтягивать тело к желанному темному пятну. Наконец он достиг каноэ. Протянул руку через борт, нащупал мешок с провизией, вынул оттуда кусок хлеба и копченую лососину. Попытался положить кусок хлеба в рот — и не нашел рта. Он нащупал рукой лишь распухшее мясо, разбитые кости и висящие снаружи зубы.
Он вновь потянулся к мешку, достал чашку и попробовал хотя бы попить. Поднес чашку к тому месту, где, по его предположению, должен находиться рот, и опрокинул ее. Вода потекла по подбородку и шее, а в горло так ни капли и не попало.
— Помогите! — попытался он крикнуть. — Долго я уже не проживу.
Поблизости была какая-то ямка, и он заполз в нее, спасаясь от холода. На нем была старая парка. Индеец попытался натянуть ее на голову, чтобы защитить свое изуродованное лицо от москитов, но это почти не помогло. Жажда, голод и туча москитов не давала ему заснуть. Прошло много, очень много времени, прежде чем он почувствовал теплые лучи солнца и понял, что пришел наконец новый день…
Полин, жена Питки, и две его дочери не очень обеспокоились, когда Алекси не явился домой в субботу — день, в который его ожидали: знали, что, отправляясь на охоту, он частенько задерживается дольше, чем предполагал. Но когда Питка не вернулся и на следующее утро, они забеспокоились. Уходя на охоту, он сообщил, что собирается пойти на медведя, если только встретит его. С растущим беспокойством женщины прождали еще полдня, и ближе к вечеру воскресенья Полин потребовала начать поиски.
Большой Джордж Симейкен, их сосед по Кальтагу, тоже находился с женой на летней стоянке. Полин обратилась к нему. У Большого Джорджа было болотное каноэ — легкое и маленькое. У него был также и скиф с подвесным мотором — такой же, как у семейства Питки, — но оба мотора были сейчас неисправны. Тяжелые ялики пришлось бы вести на веслах. Симейкен решил пойти на поиски в каноэ — так быстрее. Жена Алекси и одна из его дочерей должны были идти на ялике следом за ним.
Они покинули лагерь в семь часов в воскресенье.
Питка мало помнил из того, что произошло в это воскресенье. Он сделал множество напрасных попыток протолкнуть пищу в рот. Головная боль была невыносимой, и все же время от времени ему удавалось заснуть. Ему начинало казаться, что он пролежал на берегу несколько недель. Наконец он почувствовал знакомый холод и приготовился провести еще одну ночь, отбиваясь от полчищ москитов. У него были спички, но не хватало сил собрать для костра дров.
Через несколько часов, лежа на спине, Питка услышал какой-то звук. Ему показалось, что кто-то приближается к нему, но решил, что начинаются галлюцинации. Однако через некоторое время он вновь услышал отчетливый плеск весла. Приподнялся на локте, но так и не разглядел Большого Джорджа, длинными мощными гребками направлявшего к нему свое легкое каноэ. Питка упал навзничь и потерял сознание. Очнулся, когда Большой Джордж уже стоял над ним, тормоша и пытаясь привести в чувство. Его голос был самым прекрасным звуком, который Питка когда-либо слышал… Был уже понедельник, два часа утра. Прошло пятьдесят пять часов после схватки медведя и Питки.
Жена и дочь Питки находились совсем недалеко, лишь немного отстав от быстрого каноэ Большого Джорджа. Охотник узнал об их появлении по полному страха и ужаса крику жены:
— Что такое? Что с тобой случилось?
— Не подходи ко мне, — предупредил он. — Ты испугаешься.
Потом она ахнула, и он увидел ее склонившейся над своим изуродованным лицом.
Вся правая сторона его лица — от глаза и до подбородка была сорвана. Глаз вырван из глазницы, а на месте носа остался только хрящ. Кожа сорвана со всей правой и части левой щеки, рот изуродован, а от обеих челюстей осталось всего три передних зуба. Остальные выбиты. Сорванная вместе с мясом кожа, покрывавшая когда-то лицо, висела под подбородком наподобие ужасной кровавой бороды. Медведь натворил все это передней лапой, сорвав кожу с лица, как скальп.