— А то, что мотай-ка живым духом на пост! Доложить мичману про лодку!
— Как же я оставляю вас, товарищ Тюрин? Умрем, так вместе!
— Вишь ты: умрем! Кому это нужно, что мы оба умрем? Первую заповедь связиста забыл: «Что увидел, сразу о том докладывай!» Зачем немцы, по-твоему, у Ведьмина Носа околачиваются? Может, караван наш подстерегают?
— А вдруг они сунутся сюда?
— А вдруг да и не сунутся? Ишь, как распрыгались! И грязи много на мысу. Они же чистоплотные: не захотят грязь на сапогах в свою подлодку тащить. Ну, а уж если сунутся, так я же не один. Гранаты и винтовка — при мне! В случае чего я прикрою тебя огнем.
Гальченко все еще колебался.
— Иди, иди! — грозным шепотом повторил Тюрин. — Я тебе приказываю!
Распластавшись, как черепаха, Гальченко пополз в сторону.
Наконец он выбрался на моховую подстилку, которая бесшумно и мягко пружинила под ним.
Пришлось сделать довольно большой крюк, чтобы, проползая в разлогах и за кочками, отдалиться на достаточное расстояние от гитлеровцев. Вахтенный сигнальщик на подлодке, вероятно, смотрел только в сторону моря, хотя ему положено вести круговой обзор.
Наконец, километрах в двух от берега Гальченко поднялся и побежал.
Как я понимаю, это был почти марафон!
Прямиком по тундре было намного ближе до поста, чем морем вдоль извилистого берега, и все же, думаю, насчитывалось километров двенадцать, не меньше.
Он перепрыгивал с разбега лужи, спотыкался, оскальзывался. Яловые сапоги не были приспособлены для такого бега. Вдобавок на них сразу же налипли комья раскисшей глины. Тогда Гальченко скинул сапоги, забросил их за спину и побежал налегке — босиком, не ощущая стужи промороженной насквозь земли.
Споткнувшись о кочку, Гальченко упал. И снова запах тундры ударил ему в лицо.
Тут только — лежа — почувствовал он, что силы его на исходе.
Но он переборол себя, вскочил и снова побежал. Ветер подталкивал его в спину. Когда они с Тюриным шли на веслах к Ведьмину Носу, ветер дул навстречу, тормозя движение. Сейчас он, спасибо ему, был с Гальченко заодно. Он торопил, подгонял, настойчиво свистел в уши: «Скорей, скорей!»
Гальченко прибежал на пост. Он не мог произнести ни слова. Стоял перед Конопициным, и, держась за грудь, разевая рот, только прерывисто и шумно дышал.
Но опытный мичман, не расспрашивая ни о чем, скомандовал Галушке:
— Запускай движок!
На посту экономили горючее и запускали движок лишь тогда, когда выходили на связь в эфир.
Тимохин крикнул из радиопалатки Конопицину:
— Эфир чист. Я готов к передаче!
Гальченко все еще пытался совладать с дыханием. Наконец ему удалось с паузами выдавить из себя нечто бессвязное: «У Ведьмина Носа… подлодка противника… Заряжается… Тюрин послал…»
Конопицин кивнул и вытащил блокнот.
Из палатки высунулась рука Тимохина, взяла бланк с внеочередным РДО, и, обернувшись, Конопицин увидел, что ноги Гальченко подкосились и он упал на землю.
Галушка оттащил его в жилую палатку и принялся отпаивать обжигающе-горячим чаем — универсальное средство во всех подобных случаях.
Гальченко крепко спал.
Он не знал, что с ближайшего аэродрома поднят был в воздух самолет, который направился к Ведьмину Носу, но, к сожалению, уже не застал там лодки. Гальченко проспал почти десять часов. За это время Тюрин успел благополучно вернуться домой на шлюпке…
Конечно, донесение о вражеской подлодке, которая, обнаглев, устроила стоянку у Ведьмина Носа, было очень важным, и мы в штабе флотилии тотчас же приняли меры.
Но вот чего не знали и, конечно, не могли знать связисты поста. С самого начала войны гитлеровцы очень интересовались западным берегом Ямала, и в частности Потаенной. Ведь в лоции Карского моря имелось подробное ее описание.
Медь? Нет, на этом этапе войны военно-морское командование противника заботилось не о меди. Оно с восторгом использовало бы бухту Потаенную в качестве секретной стоянки своих подлодок или самолетов, действовавших в Карском море.
Летом мимо Потаенной — в одну и в другую стороны — проходили наши караваны. Куда как удобно для немецко-фашистских подлодок и самолетов, которые прятались бы в глубине губы, отдаленной от моря косой!
Но мы опередили гитлеровцев. Узнав о том, что в Потаенной запеленгован наш пост, гитлеровцы, наверное, локти себе кусали от досады.
И все же, представьте, они не отказались от некоторых надежд, о чем я расскажу в дальнейшем.
Запомните одно: все время пост в Потаенной находился под дамокловым мечом!