— Ты что?
— Да вот возразил, что Галушка по ошибке раз в жизни правду сказал. Нет, не цветочки, конечно, и не бриз. Откуда у нас бриз? Подумал: распахну сейчас настежь дверь, а за ней — город, ярко освещенный, огни в домах и фонари над площадями и улицами! А мы с вами — на окраине, на высоком берегу, весь город отсюда как на ладони!
— И затемнения нет? — недоверчиво спросил Калиновский.
— И затемнения нет. Большущий, понимаете ли, город, воздвигнутый уже после войны, после нашей победы над Гитлером!
— А! После победы?
— Да. И разросся очень быстро, глазом не успели моргнуть. Частью вдоль губы, а частью в тундру ушел. Город-порт. Решено после войны построить порт в Потаенной. Тоже, конечно, огромный. Океанский! Важнейший перевалочный пункт Северного морского пути. Побольше, наверное, Игарки и Тикси.
И потом всякий раз, когда Гальченко закрывал глаза, он видел огни вдали, мириады огней, новый заполярный город и порт, раскинувшиеся по берегам Потаенной во всей своей силе и красе!
Валентин рассказал товарищу о своей мечте — построить город и порт в губе Потаенной.
Тюрин, как вы уже знаете, был человек обстоятельный, не по возрасту солидный и на редкость немногословный. Гальченко ожидал, что, услышав о городе, он пренебрежительно шевельнет плечами и отвернется. Но потомок землепроходцев-зверопромышленников не сделал этого. Некоторое время он молчал, размышляя, потом неожиданно улыбнулся — улыбка у него была детская, простодушная, открывавшая верхние десны.
— А что! Интересно, Валентин! Вроде бы как в сказке волшебной! Зажмурясь, перешагни порог, открой глаза, и вот он перед тобой — город, празднично освещен!
Гальченко говорил мне, что уж и не припомнит сейчас, в какой последовательности втягивались его товарищи в спор о будущем Потаенной.
Конечно, безудержный полет фантазии — это свойство возраста, а он был самым младшим в команде. Но ведь и Конопицин, и Тюрин, и Калиновский, и Галушка были людьми молодыми, не старше двадцати восьми лет. Только Тимохину было тридцать.
Мало-помалу идея Валентина Гальченко, казалось бы фантастическая, начала захватывать остальных обитателей Потаенной.
— А что думаешь, неплохой бы мог порт получиться, — сказал Галушка. — Тут как раз материк клином в море вдается. Удобно! И залив для отстоя кораблей имеется. Место для порта подходящее, с какой стороны ни взять.
И заметьте, связистам Потаенной очень хотелось, чтобы задуманное ими неизменно сбылось.
— Пройдут ли океанские корабли узкость между косой и тундровым берегом? — усомнился Тюрин, покачивая головой. — Подумали бы об этом. То-то и оно! Пролив, выходит, надо расширять!
— А что! И расширим! — быстро сказал Гальченко. — И дно на подходах углубим, если надо. Как в Финском заливе между Ленинградом и Кронштадтом!
Демонстративно не принимал участия в разговорах о новом городе старшина Тимохин.
То, о чем толковали друзья, видно, не интересовало его. Лишь изредка он вскидывал на Гальченко глаза и тут же опускал, пряча усмешку. Понимаете? Чем бы, мол, дитя ни тешилось…
Связисты ничего не знали о той меди, залежи которой когда-то разрабатывал Абабков. Да и откуда им было знать о меди? Тысяча девятьсот двенадцатый год, царизм, капитализм, почти незапамятные времена!
Но никто не сомневался в том, что в окрестностях будущего города полагается быть полезным ископаемым.
— Я так думаю, золото, — осторожно сказал Галушка. — Почему бы здесь и не быть золоту, а?
— Вот именно! Почему бы и не быть? — подхватил Калиновский. — Тогда, по мне, уж лучше никель! Для целей обороны никель важнее.
Что касается Гальченко, то он стоял за нефть.
Мысль эта возникла у него, как вы догадываетесь, потому, что неподалеку от родного его города открыта нефть перед войной. Но Галушка немедленно же ввязался в спор — он вообще был ужасный спорщик.
— Почему ты говоришь: нефть? Нет, я считаю: уголь! За Полярным кругом, где ни копни, уголь повсюду! На Диксоне он есть? Есть. В Воркуте есть? Есть. Наконец, возьмите, товарищи, Шпицберген!
— На Новой Земле, говорят, тоже имеется, — вставил Конопицин, задумчиво посасывая трубочку.
— Вот и товарищ мичман подтверждает!
— А зачем нам уголь или нефть? — сказал примирительно Калиновский. — Проще: ветер! Электростанция в Потаенной будет работать на ветре. В наших местах его хоть отбавляй. И дует он с разных румбов чуть ли не круглый год безо всякой пользы для социализма. Ученые-энергетики, я читал, разработали перед войной такие особые ветродвигатели, которые…