Следствие заходит в тупик. Нет ни одного бесспорного доказательства, свидетельствующего о том, что преступление совершил тот или иной из друзей Даракчиева. Капитан Смилов и подполковник Геренский решают подойти к делу об убийстве Даракчиева по-другому. «Надо сдвинуться с мертвой точки, — говорит в конце первой части повести капитан Смилов. — Не пора ли выяснить источник их огромных доходов?»
КРУГ ЗАМЫКАЕТСЯ
Этот пункт спортлото ничем не отличался от всех подобных мест: обшарпанный стол в чернильных пятнах, старые газеты, торчащие из грязных чернильниц ручки столетней давности, снимки футболистов на стенах. Подполковник Геренский сначала рассмотрел все это через окно и лишь потом толкнул дверь. Он купил билет и поинтересовался у заведующего, скоро ли тираж. Дамян Жилков отвечал с такой грубостью и досадой, что даже ко всему привыкший Геренский изумился. Он зачеркнул шесть номеров и бросил билет в желтый ящик. Потом, взглянув на свои часы, Геренский как бы в раздумье спросил:
— Кажется, пора закрывать на обед?
— А тебе какое дело? — огрызнулся Жилков.
— Советую запереть дверь и повесить табличку «Перерыв на обед», — терпеливо ответил подполковник и показал Дамяну свое удостоверение. — И если нетрудно, говорите со мной на «вы». Мы еще не успели стать близкими приятелями…
Жилков, действуя как автомат, выполнил распоряжение и вернулся к столу.
— Что вы от меня хотите? — Жилков облизал губы.
— Лишь одно — говорите правду. Не думаю, что после полного признания вы останетесь безнаказанным, зато оно наверняка вам поможет. А вам предстоит рассказать о целом ряде загадочных фактов: о толстой пачке денег с отпечатками ваших пальцев, об этой любопытной фотографии, что была найдена в кармане убитого, о вашем подозрительном везении в спортлото с неизменно крупными выигрышами…
Дамян Жилков лихорадочно соображал: глупо врать обо всем без разбору, тем более о вещах, которые так или иначе когда-нибудь раскроются. Но что делать? От каких показаний отказаться, на каких настаивать, в чем сознаться?
— О чем вам рассказывать?
— Для начала о связях с Георгием Даракчиевым.
— Я у него был вроде как слуга, — сказал Жилков. — Он наваливал на меня разные дела и платил мне за них.
— Щедро, должно быть, платил?
— Не скупился. Денег у Даракчиева всегда было достаточно, и он не жадничал.
— Какие же поручения он на вас возлагал?
— Он их называл мужицкими, плебейскими, не требующими ума. Вот, например, эта фотография. В своих прежних показаниях я сказал неправду. Все было иначе. На прошлой неделе Даракчиев мне говорит: «Дамян, завтра тебе нужно провернуть одно дельце. Вот гляди, — и показывает мне на запасное колесо от автомашины. — Эту, — говорит, — штучку возьмешь сегодня с собой. Завтра в четыре часа после обеда ты должен быть на шестом километре между Чирпаном и Старой Загорой. Там ты застанешь на обочине одного иностранца, он будет менять заднее колесо. Ты ему предложишь свою помощь, и он согласится. Так вот, все, что от тебя требуется, это поставить ему наше колесо взамен испорченного. Он передаст тебе пакет с деньгами. Не вздумай утаивать из них ни единого лева. Деньги передашь мне в пятницу, когда мы соберемся на вилле. А я уж сам решу, сколько тебе дать за услугу…» Вот как все было. Да только я от Даракчиева ничего не получил.
— Деньги в ящике, это те, что дал вам иностранец?
— Те самые, — подтвердил Жилков.
— А фотография?
— Я сам ей удивляюсь. Выходит, Даракчиев послал кого-то следить за мной.
— Вы знали раньше этого иностранца?
— Как его зовут, я не знаю. Но однажды мы с ним уже встречались. В тот раз мы тоже менялись колесами.
Он заколебался, и Геренский счел нужным подтолкнуть его:
— Вы ведь наверняка знали, что было внутри колеса.
— Да уж, конечно, полюбопытствовал, было дело, — вздохнул Жилков. — Какие-то картины без рамок. Скрученные рулоном и завернутые в целлофан.
— Откуда Даракчиев их брал?
— Кто его знает… Я ж вам говорил, он мне подсовывал самую грязную работу. Для другой, почище, у него были другие люди. Кто они, откуда, как выглядят — я не знаю. Даракчиев говорил про них, что это его… каксоциум.
— Может быть, консорциум?
— Вроде того. В таких словечках сам черт не разберется.