Осторожно, чтобы никого не разбудить, он оделся, взял приготовленные с вечера снасти и на цыпочках вышел из кубрика.
Игравший на палубе Листок увязался было за ним, но Пашка подумал, что щенок будет ему помехой, и решил не брать с собой.
Берегом реки он прошел почти километр. Однако удобного для заброса места не попадалось. Пашка уже начал ругать себя за то, что забыл взять у Володьки резиновые сапоги. Он решил вернуться на «Быстрый», но заметил выплывающую из-за острова лодку-плоскодонку. На веслах сидел высокий старик в телогрейке и лихо сдвинутой набекрень кепке. Выехав на середину реки, старик огляделся и, увидев Пашку, повернул плоскодонку к берегу.
Подтянув лодку на отмель, он хмуро кивнул головой и не спеша достал из кармана телогрейки пачку «Примы». Серые маленькие глаза его при этом так и сверлили Пашку.
— Что, дед, рыбалим?
— Ага, внучек, — с какой-то ехидцей ответил старик.
— А щучка в этих местах имеется?
— Щучка-то есть, да не про всяку честь. Много тут шастают. Думают, место тихое, рыбы полно, так можно и лопатой отгребать. Ан нет, рыба поумнела, на ваши тростиночки-былиночки не пойдет.
— Это почему? — усмехнулся Пашка.
— Да потому, шо вы, городские, не уважаете ее и к старым рыбакам без почтения. Вот раньше, к примеру, приедет какой-нибудь в шляпе и с таким животом. — Старик развел руки в стороны. — И бегит сразу в магазин. А то и с собой привезет. Полный чемодан. Выходит на пристань, а я уж тут как тут. Мое почтение вам, Спиридон Лукич. Он бутылку выставляет — я ему хорошее рыбное местечко показываю. Он вторую достает, я ему наговор тайный для каждой рыбки сказываю. А уж как третью не пожалеет — лодку отдаю.
Старик хитро глянул на Пашку.
— Перевелись хорошие рыбаки. Шастает теперь всяких с удочками та спиннингами больше, чем рыбы в реке, и не то шо бутылку, стакан не поставят. Одним словом, туристы.
Старик неторопливо курил, разглядывая Пашку.
— Я, дед, твой хитрый намек понял. Не дождешься от меня бутылки. Как-нибудь и без твоих тайных наговоров наловлю рыбы.
— Дело хозяйское, — обиженно пожал плечами старик и отвернулся от Пашки.
Внезапно тишину нарушил бой жереха. Рыба громко плескалась почти У середины реки. Пашка стремглав кинулся в воду. Что есть сил размахнулся и послал блесну чуть выше того места, где играл жерех. Как только блесна легла на воду, он стал торопливо подматывать, стараясь вести ее у самой поверхности.
Старик с любопытством наблюдал за Пашкиными действиями, но скрывал это презрительной улыбкой.
— Как же, вытащи его этой тростиночкой-былиночкой, — не выдержал он наконец. — Держи карман шире. Жерех не дурак. Я вот нашепчу ему заветное слово, он и уйдет.
Пашку уже начинало злить ворчание старика.
— Слушай, дед, ты кончай колдовать мне под руку.
Он хотел еще добавить несколько крепких словечек, но тут почувствовал сильную и резкую хватку жереха. Ручка непослушной катушки вырвалась из пальцев, и леска потянулась в глубину. Утащив леску еще метров на десять, жерех на какое-то мгновение остановился, но тут же заметался с новой силой еще яростнее.
Пашка застопорил катушку, и теперь леска то провисала к самой воде, то напряженно звенела, сгибая удилище. И когда наконец утомленная, измученная рыба показалась над водой, Пашка перевел дух. Выброшенный на берег жерех долго подпрыгивал на траве.
— Их ты, какого выволок! — Старик даже хлопнул себя по бокам. Лицо у него подобрело, в голосе послышались дружелюбные нотки. Подойдя к Пашке, он протянул широкую ладонь и важно произнес: — Василь Никитич я, будем знакомы.
— Оказывается, и на тростиночку-былиночку можно ловить, — ответил Пашка.
Старик засмеялся.
— А ты уж и обиделся. С норовом ты, парень, с норовом. Веслами-то шуровать умеешь?
— Еще бы! — Пашка распрямил плечи. — Я же моряк.
— Ну, садись тогда, моряк, в лодку. Покажу я тебе одну расчудесную яму.
Ехать пришлось недолго.
— Давай-ка спробуй ось тут, — скомандовал старик, — а я посижу на веслах.
Василий Никитич действительно хорошо знал рыбные места. Не прошло и пятнадцати минут, как Пашка почувствовал рывок, да такой сильный, что удилище клюнуло воду. Стравив несколько метров, Пашка решил, что зацепил за корягу.
— Придется вертаться, — недовольно сказал он.
— Не, — покачал головой старик. — Я наговорил, шоб то була рыба.
Пашка хотел возразить, но тут неожиданно затрещала катушка, и метр за метром начала разматываться леска. Рыба уходила в глубину.
Пашка растерянно оглянулся на старика, но тот уже понял ситуацию и подналег на весла. Лицо его стало серьезным и красным от напряжения.
— Стопори! Стопори, мать ее так! — заорал старик. — Ты шо уснул? Упустишь рыбину!
Когда лески на катушке осталось совсем немного, рыба вдруг сама остановилась.
Пашка попробовал стронуть ее с места, чуть подтянув катушку. Рыба не поддалась. В напряженной тишине слышалось дыхание старика, всплески воды и попискивание какой-то пичужки в густых зарослях ивняка.
— Вострись помалу. Сейчас она запляшет, — прошептал старик.
И тут же Пашка почувствовал рывок.
— Пошла! Пошла, голубонька! — крикнул над самым ухом Василий Никитич. — Не послабляй ей. Их ты, кто ж так с рыбой обращается. Мотай ее, дурак! Мотай!
У Пашки от напряжения заныли пальцы. Но он продолжал плавно подкручивать катушку. Несколько раз над водой показывалась черная голова щуки.
— Только не сорвись, рыбка. Только не сорвись, — шептал Пашка.
Он, казалось, не слышал выкриков старика. Все внимание его сосредоточилось на точке, где леска вонзилась в зеленоватую воду.
Лодка неслась теперь вниз по течению. Старик понемногу табанил, чтобы не порвать леску. Он уже не кричал, а бормотал какие-то ему одному известные заклинания. Ход лодки вдруг стал затихать, леска ослабела, и над водой показалась разинутая щучья пасть. Словно глотнув побольше воздуха, щука медленно перевернулась вверх брюхом.
Старик вовсю заработал веслами, направляя лодку к берегу.
— Еще, еще чуток подтяни. Легче, не рви, — давал он советы.
Наконец рыбу подтащили к берегу. Старик схватил багор и, выпрыгнув из лодки, зашлепал по воде. Когда щука легла на песчаную отмель, он ловко забагрил ее и выволок на берег. Щука несколько раз ударила тяжелым хвостом по траве и, изогнув спину, затихла.
Пока Пашка дымил сигаретой, старик, стоя перед рыбой на коленях, творил колдовской обряд.
— Касатушка моя, раскрасавица, накажи детушкам своим, ребятушкам-щуряточкам, шоб не боялись моей лодки. Накажи, шоб реченька слушалась весла моего, а вся рыба моего слова, — доносилось до Пашки тихое бормотание.
Уже в сумерках подъехали они к «Быстрому». Пашка предложил подняться на палубу, чтобы Василий Никитич вместе с командой повечерял сегодняшним уловом. Старик вначале поломался для порядка, но, когда Пашка пообещал, что к ухе будет кое-что покрепче, согласился. Прощаясь после ужина, старик шепнул Пашке:
— Ты, того, не серчай на меня за слово сказанное. Запальный я дюже. Как в азарт войду, так шумлю на всех. Меня Водяным прозвали за мой нрав и любовь к реке. А ты, как надумаешь рыбалить, заходи, не стесняйся. Подскажу тебе заветное слово.
V
«…А вчера мы пересекли экватор. Сейчас ночь. Над нами висит созвездие Южного Креста. Очень красиво.
Из команды я один остался на ногах. Всех свалила страшная болезнь — лиловая тропическая лихорадка. Ты только, Алена, не волнуйся и не ищи названия этой болезни в энциклопедии. Она еще неизвестна науке.
Я тоже заразился лиловой тропической лихорадкой, но, собрав всю свою силу воли, встал на вахту. Один — и за штурмана и за рулевого, и за механика. И будь спокойна, Алена, корабль «Быстрый», управляемый мною, придет куда надо и в назначенный срок. Правда, все навигационные приборы вдребезги разбиты и смыты волной (это когда мы проходили мыс Доброй Надежды). Там всегда ужасные штормяги…