Хотел было Пашка заорать проклятому старику что-нибудь такое обидное, чтобы тот перевернулся от злости вместе со своей лодкой, но тут вдруг послышались выстрелы: один, другой, третий… Стреляли где-то вдалеке, наверное, на другом острове.
Пашка замер. Перестал грести Водяной. Эхо выстрелов долго рокотало в плавнях. Забыв о старике, Пашка бросился напролом через камыши в глубину острова. Проваливаясь по колено в зеленоватую жижу, то и дело падая, он выбрался наконец на сухое место. Камыш кончился, и Пашка очутился на поляне, залитой лучами заходящего солнца. Прислушался — выстрелов больше не было. Не зная, в какую сторону бежать, он в нерешительности топтался на месте.
И вдруг настороженный слух выхватил из наступившей тишины вначале громкие всплески, потом шуршание камыша, чье-то тяжелое дыхание. Камыш раздвинулся, и на другом конце поляны появился человек. Штырь!
Их разделяла теперь только эта маленькая, красноватая от заходящего солнца полянка. Свет бил Штырю прямо в глаза, поэтому он не сразу заметил Пашку. Но это длилось мгновение.
— А-а! И ты здесь, морячок?! Продажная сука…
Слова прервались выстрелом. Пашка отпрянул за дерево, пуля зацепила ствол, и тут же Пашка почувствовал нестерпимую боль в животе.
Штырь огромными прыжками пересекал поляну.
Еще выстрел. На этот раз пуля просвистела над головой.
Пашка медленно пятился к воде. Штырь был уже в нескольких шагах, и теперь он мог лучше прицелиться.
Пашка беспомощно огляделся. Спрятаться было не за что. Позади открытое место, а впереди обжигающий взгляд ствола пистолета.
— Ну, стреляй! Чего тянешь?! Стреляй, сволочь! — не выдержал Пашка.
Штырь медленно нажал на спуск. Щелчок. Еще щелчок. Патроны кончились или просто осечка? Раздумывать было некогда. Пашка бросился на Штыря, свалил на землю. Но неожиданно Штырь вывернулся из-под него, яростно матерясь, подмял под себя. И в это время Пашка почувствовал, как сзади кто-то наваливается на них. Краем глаза увидел — Водяной…
Кое-как вдвоем они скрутили Штырю руки за спину и связали веревкой. Пашка подобрал пистолет, спрятал его в карман.
— Падлюка! — процедил сквозь зубы Штырь.
Водяной подмигнул Пашке.
— А я думал, ты с ним заодно. Потому и завез на другой остров, шоб милицию потом вызвать.
— Верить надо людям, — недовольно сказал Пашка и, вдруг застонав, схватился за живот.
— Ты чего, Павло?
— Ранен, кажется, — сморщившись, сказал Пашка и лег на землю.
— Куды?
— В живот.
— Ой, лишенько, — запричитал старик, задирая на Пашке рубаху.
— Ну как, видна дырка?
— Шось не вижу. Все в крови.
Лицо у Пашки стало испуганным.
— Ты меня прости, Василий Никитич, за то, что незаслуженно подозревал тебя и ругал по-всякому.
Водяной со злостью ткнул кулаком в бок Штыря.
— У, собака, такого человека загубил.
С реки донесся рев мотора. Катер с разгона врезался в заросли камыша, на берег выпрыгнули какие-то люди. Впереди с пистолетом в руке бежал майор Лаврентьев.
Водяной махнул им.
— Сюды! Тут он!
— Ух ты! Готовый! — воскликнул Лаврентьев и спрятал пистолет. — А мы уж думали, упустили.
Лаврентьев заметил наконец Пашку.
— И ты здесь? Ну и чудеса! Ранен?
— Смертельно, товарищ Лаврентьев, — еле слышно ответил Пашка. — Так что передайте…
— Погоди паниковать. — Лаврентьев осмотрел Пашкин живот. На лице его появилась улыбка.
— Пулей, говоришь? А ну-ка…
Острая боль прошила Пашкино тело, он закусил губу.
— Держи! Пулю…
— Щепка? — В Пашкиных глазах появилась растерянность, сменившаяся разочарованием.
— Она самая. Видно, когда Штырь стрелял в тебя, пуля попала в ствол дерева и отщепила кусок. Так что радуйся, рана пустяковая.
Пашка недовольно поднялся с земли, пробурчал недовольно:
— Тоже мне рана. Сказать кому стыдно.
А Лаврентьев уже отдавал приказания:
— Арестованного в первый катер — и в город в управление! Раненого перевяжите и побыстрей в местную больницу.
Штырю развязали руки, повели к берегу. Он обернулся, сказал сквозь зубы:
— Дай бог свидимся. А жаль, что промахнулся.
Пашка не удостоил его взглядом.
— Прощай, Василий Никитич, — тихо сказал он старику. — Если не истеку по дороге кровью или не умру от заражения, мы с тобой порыбачим еще.
— Порыбачим, — ответил Водяной.
И тихая скорбь на его лице успокоила Пашку, заставила думать, что ранен он все-таки смертельно и не щепкой, а пулей навылет.
XI
Пашка нетерпеливо прохаживался у входа в общежитие. Листок, с большим ошейником, на поводке, едва успевал семенить за ним.
Наконец показалась Аленка, издали помахала рукой.
— Да, — вздохнул Пашка. — Женщины не могут без опоздания.
— Не сердись. — Аленка поцеловала Пашку и тут же спросила: — А что это за песик?
— Его зовут Листок. А вообще это дикая собака динго.
Аленка погладила Листка.
— Странно, я всегда почему-то думала, что динго рыжего цвета.
Пашка на секунду задумался.
— Понимаешь, Ален, хищническое, империалистическое отношение к фауне и флоре Австралии привело к тому, что собак динго почти полностью истребили. И чтобы сохранить породу, ученые скрестили их с тасманским волком. Это скрещивание и дает такой окрас.
Аленка засмеялась.
— Пойдем к реке.
— Пойдем, — согласился Пашка и тут же добавил: — Ты только не спеши. Не могу быстро идти. Здорово болит. — И он провел ребром ладони по животу.
— Опять бандитская пуля?
Пашка страдальчески поморщился.
— Ты все не веришь! А я серьезно ранен, только на этот раз не пулей. Понимаешь, был на днях в Испании, а у них праздник начался. Забыл, в честь какого-то святого. Ну и решили испанцы организовать корриду. А известный тореадор заболел. Объелся несвежих устриц…
— И, конечно, испанцы попросили тебя заменить его, — подхватила Аленка.
— Верно! А ты откуда знаешь?
— Из газет. Вся мировая пресса об этом шумела.
— А еще что писали? — поинтересовался Пашка.
— Писали еще, что Павел Нестеренко заколол шесть быков. А когда он обернулся к прекрасной испанке, бросившей к его ногам красную розу, седьмой — самый свирепый бык — поддел рогом смелого тореадора. А еще писали, что нет на свете большего вруна и фантазера, чем Павел Нестеренко.
— Это газетная утка, — нахмурился Пашка. — Очередные происки буржуазной прессы. Посмотри внимательно, Алена, разве человек с такими кристально честными глазами может соврать?
— Еще как! — засмеялась Аленка.
Солнце скользит в далекие плавни. Темень за рекой впитывает лес на островах и становится от этого тяжелее и гуще. Но вдали еще светится малиновая полоса, и свет этот будто исходит из уснувшего речного простора. И кажется, чем дальше по реке, тем светлее и шире раздвинутся ее осенние берега.
Жорж СИМЕНОН
МЕГРЭ В МЕБЛИРОВАННЫХ КОМНАТАХ
Глава первая. Как Мегрэ провел вечер в роли холостяка и как этот вечер закончился в больнице Кошен
— Почему бы вам не поужинать у нас чем бог послал? Уверяю вас, жена так обрадовалась бы!
Бедный старина Люка! Это было совсем не так. Ведь жена его впадает в панику из-за любого пустяка, и для нее настоящая пытка пригласить кого-нибудь к ужину. Конечно, она засыпала бы упреками мужа.
Они вышли вдвоем из уголовной полиции около семи часов, когда еще сияло солнце, направились в пивную «Дофин» и, как обычно, заняли столик в углу. Выпили по первой рюмке аперитива, ни о чем не думая, как люди, закончившие рабочий день. Потом Мегрэ машинально постучал монетой о блюдечко, чтобы подозвать официанта и попросить его принести еще по рюмке. Мегрэ был убежден, что Люка подумал: «Шефу не очень нужна эта вторая рюмка, и он заказывает ее только потому, что уехала жена».