В случае дипломатического скандала вся вина ляжет на туркестанских, эмигрантов. Подрывную деятельность вели эмигранты. На свои же деньги! Все так просто! Англичане умеют работать!
Муфтий ненавидел такую погоду. Сидеть одному, в полной неизвестности и слушать шум дождя…
Два месяца назад ему сообщили, что освобожден из тюрьмы его помощник Махмудбек Садыков. Муфтий понимает, как трудно вырваться из столицы. Конечно, Махмудбек еще находится под надзором полиции. Правительство определило срок пребывания Махмудбека Садыкова в стране — три месяца… Срок истекает. Но дальнейших планов еще нет.
Муфтий прислушивался к чужим шагам, к каждому шороху. Редок гость в такое время года. Очень плохие дороги. Только неотложные дела могут заставить человека бросить дом, пуститься в путь. Изредка к муфтию заходил индус, хозяин небольшой лавочки, он приносил свежие известия, незаметно оставлял деньги, продукты. Заходил полицейский, пил чай и молчал. Раньше муфтий рассказывал ему о прошлом, о чужих городах. Теперь надоело. Да и полицейский ни о чем не спрашивал.
В один из таких ненастных вечеров и появился гость…
Хмурый старик в поношенном халате топтался на пороге, неумело кланялся. И было в этих поклонах что-то неестественное. Никогда муфтий не верил таким людям. Старик назвал свое имя и напомнил муфтию, где они раньше встречались.
— Да, да… — торопливо согласился муфтий и пригласил гостя сесть.
Старик снял мокрый халат, снял разбитые сапоги, аккуратно все сложил у порога и шагнул к муфтию.
Муфтий не помнил старика. Он не слишком внимательно рассматривал лица простых эмигрантов. Серая масса, которую надо подталкивать к цели, которой надо обещать и пока ограничиваться жалкими подачками. Все они с такими же усталыми, хмурыми или озабоченными лицами. В таких же рваных халатах и стоптанных сапогах. И муфтий называл таких людей одним словом — босяки…
В дверях показался настороженный слуга.
— У нас гость, — сказал муфтий. — Подай чай.
Муфтий был сыт. Затевать настоящее угощение ради незнакомого человека пока не стоило. Нужно узнать, с чем пожаловал этот человек. В глубине души Садретдинхан был бы рад сейчас приходу любого эмигранта. Он устал от одиночества. Пусть горькие жалобы у бедного гостя. Но есть же и новости…
Старик погладил бороду. Пальцы у него дрожали.
— Устал с дороги? — участливо спросил Садретдинхан.
— Устал… — сказал гость.
Пока слуга подавал чайник и пиалы, гость рассказывал о жизни эмигрантов в столице. Старик ничего нового не сообщил: нищета, смерть, пустые разговоры о будущем. И все-таки казалось муфтию, что гость чем-то взволнован. Взглянув на дверь, старик прервал рассказ об эмигрантах и неожиданно попросил:
— Уважаемый муфтий, нужно, чтобы ваш слуга сходил в караван-сарай за моим хурджумом. Я побоялся сразу прийти…
Муфтий приподнялся.
— Что там? В хурджуме?
— Не знаю. Вам прислали.
Муфтий привык к тайной пересылке писем, денег, вещей, оружия. К нему являлись самые непонятные люди в самых необычных одеяниях.
— Иди! — коротко приказал Садретдинхан своему слуге.
Тому явно не хотелось выходить под проливной дождь.
Он растерянно потолкался у двери, ожидая, что муфтий передумает. Почему, например, самому оборванцу завтра не принести свой хурджум? Муфтий метнул злой взгляд, и слуга поторопился уйти.
Гость пододвинул чайник к себе, стал разливать в пиалы горячий, хорошо заваренный напиток.
Это не удивило муфтия. Он привык, чтобы к нему относились с почтением всегда и везде. Гость посмотрел на выцветший флажок. Муфтий перехватил его взгляд и тоже повернул голову к святому углу.
— Наше знамя… — твердо сказал он. — Несмотря ни на что, оно поднимется над землей.
Гость не ответил. Он молча протянул пиалу хозяину дома.
— Мы донесем это знамя, — торжественно продолжал муфтий, — до родины… — Он отпил несколько глотков, поставил пиалу и внимательно посмотрел на гостя.
Странный человек. Совершенно не реагирует на слова хозяина. По-прежнему напряжен и чем-то взволнован. Может, ему надлежит быть таким? Его дело донести хурджум. И все… Отогреется и уйдет из этого городка.
— Когда? — вдруг спросил старик.
— Что? — не понял муфтий.
— Когда мы донесем это знамя до родины?
— Если не мы, то наши дети… — ответил муфтий и, спокойно допив чай, вернул пиалу своему гостю.
Старик не спеша вновь наполнил ее чаем и передал муфтию.