Хозяин принес поднос с фруктами, с сахаром — настоящим, поблескивающим наватом, поставил чайник и доверительно шепнул:
— Китайский… Из Кашгара получил.
Махмудбек улыбнулся. Ему всегда нравился этот добрый, искренний человек. Судьба забросила его в далекий край, но не сломала, не ожесточила. И не было более счастливых минут у чайханщика, чем те, когда кто-нибудь заводил разговор о Фергане, восторгался тополями, урюковыми садами, торопливыми арыками. Тогда у чайханщика появлялась печальная улыбка, он шумно вздыхал и без устали угощал посетителя хорошим, крепким чаем.
Махмудбек пил чай медленно. Сделав два-три глотка, ставил пиалу и наслаждался этой мирной обстановкой. В таких чайханах он бывал в начале тридцатых годов. Закопченные балки, потертые паласы, постоянно фыркающий самовар… Своеобразный, неповторимый уют, по которому тоскуют сотни людей.
В тех чайханах стоял хохот над репликами аскиябазов — острословов, спорили о делах первых колхозов, с уважением, притихнув, слушали рассказ первого тракториста…
А здесь люди вспоминают прошлое. И боятся думать о завтрашнем дне… Каким он будет?
Махмудбек смотрел на старого таджика. Он даже не знал его имени. Где-то видел это темное, хмурое лицо. Или на чьих-то похоронах, или здесь, в чайхане. Старик только раз метнул недовольный взгляд в сторону Махмудбека. Потом повернулся боком.
Во всех своих бедах старик, наверное, винит руководителей эмиграции, тех, кто затащил его на чужбину и бросил на произвол судьбы. Он отщипнул кусочек лепешки и стал медленно жевать. Редкая бородка нервно вздрагивала.
И этого, уже совсем нищего человека хотят втянуть в новую беду, лишить свободы и даже этих, теперь самых счастливых, минут… А может, лишить и жизни.
Мужчина лет сорока пяти, не обращая ни на кого внимания, громко чавкал. Он принес кусок холодной баранины. И на виду всей чайханы наслаждался богатой едой. Вот этот человек пойдет на все. Он умеет держать нож в руках. И баранина ему нужна каждый день. Ему пообещают мясо и власть. Тогда он иначе сожмет нож. Удары будут точными и сильными.
Хозяин в третий раз поднес чайник.
Когда сменились посетители, чайханщик, задержавшись, сказал Махмудбеку:
— О вас спрашивали.
— Кто? — спокойно поинтересовался Махмудбек. — Кому я еще нужен?
— Чужой… Говорил на фарси.
— Он часто сюда заходит? — спросил Махмудбек.
— Да… Почти, через день. Уже месяц.
— Он приходит один?
— В это же время появляются, — он пожал плечами, — или мне кажется, братья Асимовы… Вы их должны знать.
— Вместе заходят?
— Нет… То один, то другой.
Махмудбек не знал Асимовых. Но решил сейчас не расспрашивать чайханщика об этих людях. Ясно, что они следят за чужим гостем.
— А та штука…, — заговорщически подмигнув в сторону каморки, прошептал чайханщик, — там лежит. Хорошо спрятана…
Только сейчас Махмудбек вспомнил о пистолете.
— Пусть лежит… — сказал он.
На другой день Шамсутдин пришел с полной информацией о братьях Асимовых.
— Шукур старше на два года. Смелый человек, бывал в драках, шрам на правом плече. Ранили ножом. Говорят, на его совести две жизни.
— А другой?
— Зовут Анваром. Тот страшнее.
— Почему?
— Неизвестно, что может выкинуть. Говорят, улыбался, а сам вдруг за горло схватил человека. Потом отпустил, махнул рукой и ушел.
— Сумасшедший, что ли?
— Есть немножко. Так говорят.
— Странная пара… — хмыкнул Махмудбек.
— Нам только их не хватало… — вздохнул Шамсутдин.
Он виновато посмотрел на Махмудбека и стал ожидать главного вопроса. Махмудбек молчал.
— Хозяин, — не выдержал Шамсутдин, — я пока не узнал, чьи это были люди.
— Надо узнать, Шамсутдин. И как можно быстрее. А в чайхане нам делать больше нечего…
Чужие люди — приезжие купцы, паломники, просто бродяги — были в «Ферганской чайхане». Таким гостям никто не удивлялся. Ну посмотрят на нового человека, позавидуют хорошей одежде или, сожалея, вздохнут при виде лохмотьев. Одинаковы эти лохмотья — и свои и чужие. Стоит ли приставать к человеку, узнавать, какая нелегкая судьба носит его по чужим дорогам?
А богатый гость вообще с каждым встречным не будет говорить. Если, конечно, самому не захочется рассказать о жизни, ценах, делах, судьбах. Есть такие… Любят, чтоб их слушали.
Этот чужестранец был молчалив. Он равнодушно пил чай и как-то неохотно задавал редкие вопросы чайханщику. Посетители чайханы уже обсудили и его костюм, и повадки, а затем потеряли всякий интерес к незнакомцу.