Сам чужеземец делал вид, что не замечает особого внимания к себе двух парней. Это преследование его не пугало. Он по-прежнему заходил в чайхану в самое необычное время, Иногда не бывал по два-три дня. И кто-нибудь из братьев Асимовых, покрутившись, уходил по другим делам.
На этот раз чужеземец выпил чай, посидел, закрыв глаза, будто дремал. Потом лениво встал и двинулся к выходу. Рядом с медным подносом остался небольшой сверток. Никто из посетителей не обратил на это внимания. Есть же хозяин… А может, свертка просто никто не заметил. В пасмурные дни в чайхане темновато, лампу зажигают только вечером.
Минуты через три-четыре поднялся Анвар Асимов. Оставив деньги за чай, он взглянул на чужой сверток и зашагал к дверям.
Чужеземец вспомнил о свертке только на улице, остановился, зачем-то пошарил в карманах и вернулся в чайхану.
Анвар не решился идти за ним: заметит. Он двинулся дальше, задерживаясь у торговцев, слишком внимательно разглядывая скудные горки сушеных фруктов.
А в это время хозяин, убирая поднос и пустой чайник, заметил сверток.
— Ох… — покачал головой чайханщик. — Вечно торопятся люди…
Чужеземец вернулся. Хозяин в это время уже мыл посуду. Он стряхнул мокрые руки и показал на каморку.
— Там… Возьмите вашу вещь.
Чужеземец толкнул дверцу, зашел. Дверца за ним захлопнулась.
— У нас очень мало времени… — сказал Махмудбек.
— Да… Поэтому мне нужно узнать только ваше мнение.
— Что должны сделать туркестанские эмигранты? — спросил Махмудбек.
— Принять участие в восстании, когда мы его поднимем.
Махмудбек не обратил внимания на слово «восстание».
— Оно начнется…
— Во время празднования Навруза.
— Остался месяц.
— Мы и так давно ждали, — напомнил чужеземец и сразу вернулся к делу. — Во главе туркестанцев мы решили поста вить уважаемого эмигранта Самата.
— На роль вождя? — усмехнулся Махмудбек.
— Пока… — откровенно ответил чужеземец.
Он не договорил, задумался.
— Мы надеемся только на вас, — вновь подчеркнул чужеземец. — Будем иметь дело только с вами. Мы должны быть в курсе событий. Вот для начала. — Чужеземец вытащил аз свертка пачку денег.
— До встречи… Назначьте место.
— Чайханщик скажет.
Чужеземец вышел, на ходу приводя в порядок сверток.
Посетителям чайханы не понравилось, что этот человек так тщательно проверял свой сверток… Не было случая, чтобы в этой чайхане пропала какая-нибудь вещь.
Шамсутдин принес новость рано утром. По его сияющему лицу Махмудбек понял, что Шамсутдин собирается его чем-то удивить.
— Братья Асимовы?
Шамсутдин огорченно вздохнул:
— Пока нет…
Махмудбек равнодушно зевнул, давая понять, что его больше ничто не интересует. Тогда Шамсутдин заторопился:
— Оттуда же. Из той страны, из того же города прибыл Карим Мухамед Салим. Прибыл с караваном, с людьми крупного бухарского купца. Отец успел увезти за границу и ценности и вещи.
— Карим Мухамед? Оттуда же?
— Да… — радостно подтвердил Шамсутдин.
Это не могло быть случайностью… Чужеземцы подсовывают одного из будущих вождей. Карим Мухамед богат. Его отца хорошо знают старики. Довольно видная фигура Карим. Подходящая для нового правительства.
— Шамсутдин, я должен увидеть купца.
— Он остановился в караван-сарае. Это у ворот.
— Я должен увидеть его здесь, у себя. И немедленно.
Карим Мухамед Салим первым заговорил о судьбе туркестанских эмигрантов. Он не стал долго прятаться за туманными, вежливыми фразами. Он был из тех людей, кто очень спешит, не умеет выжидать. Карим Мухамед поэтому и пришел сразу же, после первого приглашения.
— Как живут наши люди! — горячо говорил гость. — Как?! Я бывал во всех странах Востока. Я видел измученные лица, слышал стоны. Здесь… — Толстые, красные пальцы поползли по животу, отыскивая сердце. Сверкнули перстни. — Здесь сжимается.
Роль человека, страдающего за народ, Карим Мухамед играл очень плохо. У него было сытое, ухоженное лицо. Оделся гость слишком пышно, решив ослепить Махмудбека не только умными речами, но и богатством.
— Да, да… Вы правы, уважаемый. Как я рад, что в трудную минуту вы оказались рядом.
Карим Мухамед любил лесть. Откровенную и слащавую лесть. Это сразу понял Махмудбек. Он складывал высокопарные фразы, подготовляя гостя к серьезному разговору.
Карим Мухамед с нескрываемым удовольствием выслушивал похвалы в свой адрес. Иногда (как свидетельство почтенной скромности) поднимал ладонь: что вы, хватит, достоин ли я!