Соглашение о переходе на сторону Красной Армии подписал 7 марта 1920 года Мадаминбек. Его отряды влились в состав Тюркской конной бригады. Сам Мадаминбек дал обещание советским органам склонить ферганских басмачей на сторону новой власти. Он выехал в Учкурган на переговоры с Курширматом.
В качестве парламентера от командования Ферганского фронта с Мадаминбеком отправился командир Сергей Сухов.
Курширмат принял посланцев советского командования, начал переговоры… Но долго играть роль «доброго хозяина» не мог. По его знаку один из нукеров убил Мадаминбека.
Сергей Сухов отбивался от басмачей сначала рукояткой нагана, потом начал расстреливать их в упор. А когда он, приставив наган к виску, нажал курок, последовал лишь щелчок. Патронов уже не было.
Избитого командира привязали к хвосту полудикой лошади и погнали ее в степь.
В июле 1920 года Курширмат создал так называемую «мусульманскую армию», насчитывавшую 6 тысяч сабель. Он мечтал объединиться с войсками эмира Бухары. Но скоро настоящее лицо Курширмата и ему подобных увидели и поняли рядовые басмачи. Начался их массовый переход на сторону Советской власти.
Так сорвалась «священная война», о которой мечтали баи и духовники, белогвардейские офицеры и посланцы иностранных держав.
СТЕПНЫЕ КОСТРЫ
Такие хутора можно было встретить в Хорезме. Только там над глинобитным приземистым «дворцом», с многочисленными хозяйственными постройками, обязательно поднималась огромная папаха карагача.
Кони сами чувствовали приближение жилища. Они безошибочно двигались в сторону, откуда ветер доносил запахи скошенной, подсохшей травы и дыма. На рассвете догорали костры. Два костра, как и обещал вождь… Здесь ждали Махмудбека.
Хозяин безучастно ожидал у ворот незнакомых путников. Он не стал расспрашивать о дороге и делах, которые сорвали этих незнакомых ему людей с родного места. Долг хозяина встретить путников, дать им приют, напоить водой.
Степняки в быту неприхотливы… В мрачноватых комнатах с земляным полом не увидишь текинских ковров. Богатство человека определяется количеством овец. И хозяину всегда приятно, если гости смотрят на загон, где топчется беспокойная отара.
Хозяин показал гостям их комнаты и направился к очагу, чтобы приготовить угощение.
Махмудбек не стал расспрашивать старика, когда сюда приедут люди, которых он должен увидеть. Возможно, через час, возможно, дней через десять.
В степи по-своему передаются новости. Распространяются они быстро. Но решение степняк принимает медленно. Да и куда спешить?… Время ползет по степи, не оставляя особого следа.
Где-то здесь пролегла государственная граница. Но кто точно знает, на какой стороне границы стоит этот дом с просторным загоном для скота?
В больших городах, в богатых кабинетах люди решают вопросы переворотов, пограничных конфликтов, захвата чужих земель. А здесь широкий, вольный простор. Спокойно живет старый скотовод. Он знает лишь родных, людей своего племени, вождя… И всем в округе известно, что этот старик из гордого, сильного племени.
Сын вождя приехал на двенадцатый день. За это время Махмудбек основательно отдохнул. Лицо загорело, посвежело. И он смог ответить на крепкое рукопожатие.
Они вошли в комнату. Хозяин накрыл дастархан, молча сел в центре, подождал, когда усядутся гости, и стал читать строки Корана. Это была память, молитва об умершем, о вожде, славном, большом человеке. О человеке, который сам распорядился своей жизнью.
Старик поднял ладони к лицу… Подняли ладони в ожидании последних слов молитвы Махмудбек и сын вождя.
— О-мин… — заключил старик.
Он задержался ради приличия на две-три минуты, лениво пожевал кусочек лепешки, еще раз поднял ладони, пошевелил губами, словно про себя повторил строку, и легко, как-то пружинисто встал. Махмудбек и сын вождя остались одни.
Нужно было начинать нелегкий разговор. Махмудбек представлял себе сына вождя совсем другим — резким, вспыльчивым, нетерпеливо сжимавшим кулаки, готовым немедленно учинить расправу над врагами отца. А этот высокий юноша был спокоен. Сложив руки, он ждал, когда заговорит гость, старший по возрасту человек.
— Отец решил все сам… — сказал Махмудбек. — Он долго думал над твоей судьбой, над судьбой племени.
Соглашаясь, сын вождя слегка кивнул. Наверное, его били. На лице был заметен след от плетки. Сейчас он проступал красным рубцом. Это было единственное, что выдало волнение юноши.