— Отец сожалел, — продолжал Махмудбек, — сожалел о стычке с правительственными войсками.
— Это была провокация… — коротко сказал юноша.
Махмудбек знал о том, что вождь отдавал сына в хорошие учебные заведения столицы. Однако он все-таки не ожидал услышать такие здравые суждения.
— Спровоцировал один из чиновников, — продолжал молодой вождь. — А чиновник этот не страна и даже не правительство. Это был корыстный человек. Он во всем виноват. И он будет наказан по законам нашего племени.
Махмудбек старался не высказывать удивления. Он давно откровенно не говорил с таким умным, спокойным собеседником…
— Между племенами распри с давних времен. Иногда они возникали из-за чепухи. Даже древние старики не знают причины. Отец не любил вмешиваться в чужие дела. И в наши дела никто не вмешивался.
— Я об этом догадывался, — сказал Махмудбек.
— Вы многое знаете, господин. Чиновник наложил на нас дань. Будто от имени правительства. А когда мы отказались платить — мы никогда не платили! — он обвинил отца в нападении на войска.
— Такой случай был… — вспомнил Махмудбек.
— Был, — кивнул молодой вождь. — Это сделало племя, с которым мы враждуем. А обвинили нас. Разве не провокация?
— Провокация, — согласился Махмудбек.
— Он разжигает междоусобицы… — продолжал вождь. — Но я не буду мстить этому племени, неграмотным, обманутым людям, не буду, конечно, мстить правительству. Виноват один чиновник — провокатор и предатель.
— Предатель?
— Да, — твердо сказал молодой вождь. — Он хотел, чтобы мы помогли соседям в государственном перевороте. Эти люди, с той стороны, пришли к отцу.
— Я с ними встречался…
— Я знаю, господин. Они мечтали втянуть в переворот и ваших эмигрантов.
— По-моему, сорвалось?
— Сорвалось… В Северном городе схватились две шайки эмигрантов. Они почти перебили друг друга. Оставшиеся в живых будут осуждены. Но тысячи простых людей обретут покой…
Иногда в разговоре звучали высокопарные фразы. Это, наверное, шло от преподавателей, у которых учился юноша. Природа наделила его тактом, способностью трезво, без горячки оценивать обстановку и принимать твердые решения.
— Но все-таки ваше племя связано с антигосударственными организациями, с чужеземцами…
— Вы имеете в виду проводников?
— Проводников… — сказал Махмудбек.
— Да, мы давали людей, — согласился вождь. — Отец завещал, чтобы больше этого не делать. Я теперь и сам понимаю, что нам нет смысла связываться с разведками чужих стран.
Махыудбек улыбнулся.
— Но мне ваш отец обещал помочь.
— Мы поможем… — сказал молодой вождь. — Я не знаю причин, которые побудили вас идти в горы, но верю вам. Вы не принесете беды людям.
Он сидит так же гордо, величественно, как его отец. Юноша не позировал и не подражал. Он очень был похож на отца. И отличался от него тем, что не только научился читать и писать, но и разбирался в сложной обстановке в своей стране, в соседних государствах.
В «Гранд-отеле» жили почти одни иностранцы. Махмудбек осторожно шел по мягким, дорогим коврам, подавляя желание остановиться и как следует осмотреться по сторонам. Трудно сразу привыкнуть к богатой обстановке, к развязным, шумным американцам, к заносчивым англичанам, к смущенным таким окружением восточным купцам.
Эти последние с удовольствием бросились бы в первый попавшийся караван-сарай и наслаждались бы обычной сутолокой, жирной едой, общением с привычными им людьми.
Неловко себя чувствовали купцы… Но надо потерпеть несколько дней. Потом и они смогут рассказать землякам о роскоши, в которую довелось им окунуться. Купцы давали щедрые чаевые. Официанты и слуги кланялись, но особого почтения и страха не испытывали, как, например, перед англичанами.
Много десятилетий страной правила Великобритания. И в таких гостиницах, как «Гранд-отель», конечно, были установлены законы «доброй старой Англии». Это только в военное время законы нарушались появлением шумных или очень робких посетителей.
Фарида боялась выходить из номера. Она даже боялась прикоснуться к дорогой мебели, к черному непонятному аппарату, который называли телефоном. Ее поведение веселило Махмудбека. Он показывал на сверкающую отделку ванной, словно фокусник, крутил краны… И свежая, чистая вода, совсем не похожая на ту мутную из арыков и водоемов, хлестала по мрамору.
Завтрак, обед, ужин приносил молчаливый слуга на широком подносе. Он ловко расставлял посуду, раскладывал ножи, вилки, ложки… И так было много этой посуды, что не только Фарида, но и Махмудбек терялся.