Я подчиняюсь. Но на этот раз операция вставания слегка затягивается. У меня так кружится голова, что сначала я не могу подняться, а потом, когда встаю, туг же грохаюсь на пол.
— Перестаньте кривляться! — кричит горилла, хватая меня своими могучими лапами — Вас требует к себе шеф, слышите!
В конце концов мне удается каким-то образом встать на ноги и даже сделать несколько шагов, держась за стену. Холодная вода освежает меня. Бросаю беглый взгляд в треснувшее зеркало, чтобы увидеть обезображенное лицо с потухшим взглядом и трехнедельной щетиной. Не мое лицо Затем возвращаюсь к кровати и приступаю к мучительной процедуре одевания.
— А, значит, второе, воскрешение из мертвых! — почти радушно восклицает человек с красным лицом и рыжими волосами, когда я вхожу в уютный кабинет, отделанный в викторианском стиле.
Он поднимается из-за письменного стола и делает несколько шагов в мою сторону, словно хочет удостовериться, что воскрешение действительно свершилось.
— Я не буду вашим швейцаром, мистер… мистер… — слышу глухой голос, который, вероятно, принадлежит мне.
— …Мистер Дрейк, — подсказывает хозяин. — Рискуя лишить вас любимого припева, должен сообщить, что место швейцара уже занято. Так что даже если вы и согласились бы его занять, это невозможно. Вы также знаете, добраться до посольства не сможете Путь к нему нелегкий, особенно для человека с таким слабым здоровьем, как у вас. Вообще, дружище, ваши шансы на спасение весьма проблематичны.
— Это мне совершенно безразлично.
— Лицемерие, дорогой, лицемерие! Человеку не может быть безразлично, будет он жить или умрет. Это я по себе знаю.
— Ничего вы не знаете, — бросаю я не слишком любезно. — Если бы вас обработали, как меня, вы бы поняли, что ничего не знаете.
— Обрабатывали меня, дружище, и не раз, — отвечает он, сопровождая слова коротким хриплым смехом. — Старый Дрейк прошел огни и воды, можете поверить. И, наверное, потому я готов войти в ваше положение и попытаться найти какой-то выход. Мне даже кажется, я уже кое-что нашел, хотя в конце концов все будет зависеть от вас.
Он замолкает и смотрит на меня, чтобы проверить реакцию. Но моя единственная реакция — апатия.
— Я мог бы вам предложить кое-что действительно значимое, вполне отвечающее вашим изысканным вкусам. Вы могли бы стать моим секретарем, или, если угодно, моим консультантом. Согласитесь, подобный пост не может занять первый встречный без необходимых гарантий…
Не удосуживаюсь ни кивнуть, ни возразить.
— Я хочу сказать, что не стану вас назначать на это место, если вы собираетесь через несколько недель вернуться на ваше судно. Я не говорю, что вам удастся это сделать, но при таких намерениях я не могу взять вас к себе. Мне нужен человек, преданный своему делу.
— Буду я ему предан или нет, зависит от условий.
— Вы деловой человек! — рычит Дрейк. — И мне уже знакома эта ваша черта. Однако даже и на деловых людей иногда накатывает: привязанности, ностальгия, Родина с большой буквы и прочее…
— Я уже пятнадцать лет плаваю по морям, — апатично говорю я и беру новую сигарету. — И за все эти годы едва ли пробыл на Родине с большой буквы пятнадцать месяцев…
— Да, это весомо, — соглашается Дрейк. — Но все на свете имеет и оборотную сторону. Вы могли оторваться от людей. Потерять связи… В сущности, какие у вас связи там, на родине?
— В каком смысле? — любопытствую я, глубоко затягиваясь.
— Кто ваши друзья?
— Самые разные: рыбаки, моряки, портовые служащие.
— Да, но есть ли среди них такие, на которых можно положиться?
— Если бы таких не было, как бы я смог работать? Вопрос ведь не только в том, как создать излишки, но и как их реализовать.
— Это вам лучше знать, — кивает рыжий.
Он отпивает глоток виски, затягивается сигарой и продолжает:
— И еще один вопрос, дружище. Третий и самый важный. Старый Дрейк привык требовать беспрекословного повиновения и верности.
— И что же? Дать клятву?
— Нет, клятвы не требуется. Я из тех, кто не особенно ценит слова и обещания. Просто мне хочется вас предупредить, поскольку я ощущаю в вас некоторую нервозность. Мы здесь — спокойные люди. Если кто и имеет право нервничать, так это я! А поскольку я не использую это право, то у нас все тихо-, мирно. И я не потерплю, чтобы кто-то повышал тон.
— Не знаю, что вы имеете в виду, — отвечаю небрежно. — Я тоже спокойный человек. Настолько спокойный, что даже но вижу причин быть более спокойным, чем есть на самом деле.
Он бросает на меня беглый взгляд, но молчит.
— Я не слышал только другой стороны условий, материальной, — позволяю я себе напомнить.