— А люди? — спрашивает шеф, щурясь от дыма. — Вопрос с людьми еще более тонкий, Питер!
— Людей вы получите через меня. Я могу дать в ваше распоряжение одну, две, три дюжины надежных людей, готовых на все за скромную сумму. Но я лично предпочитаю группу в составе четырех—пяти человек, один из которых будет всем руководить и отвечать за все передо мной.
— Чем меньше помощников, тем лучше, — кивает Дрейк. — Меньше трат и больше шансов на успех. Но много их или мало, этих людей еще надо завербовать. А также — при случае — и контролировать,
— Это также мое дело, — заявляю я. — Весь участок от Варны до Вены беру я на себя. Вам остается только считать денежки.
— Я уже сказал, не хвастайтесь, — бормочет шеф. — Все это еще нужно проверить, тщательно проверить, Питер, прежде чем приступить к операции.
— Чтобы приступить к операции, необходимо еще одно условие, — напоминаю я.
— А как вы себе его представляете, это условие?
— В виде десяти процентов.
— Вы с ума сошли! — восклицает шеф без пафоса, но абсолютно категорично. — Вы имеете представление, какова цена… скажем, десяти килограммов героина?
— В Америке это стоит не менее десяти миллионов.
— По американским ценам работают только американцы, — быстро произносит шеф. — Но даже по европейским ценам получается пять миллионов. И вы наивно думаете, что я предложу вам пятьсот тысяч, даже если все будет гладко, как по воде?
— Почему бы и нет? Тем более и вам останется не меньше двух миллионов.
— Вы мой секретарь, Питер, а не бухгалтер, — уточняет рыжий. — Раз вы берете на себя и эту обязанность, то должен вам напомнить, что я не один провожу операции. У меня есть партнер, у которого аппетит побольше вашего.
— Ваш партнер получит свое с разницы между европейскими и американскими ценами, раз они вдвое выше. Он получит сто процентов прибыли, мистер Дрейк. А я прошу у вас какие-то жалкие десять.
— Вы с ума сошли! — повторяет Дрейк. И опускает голову, словно опечалившись тяжелым диагнозом, который сам поставил. После короткого молчания он произносит: — Один процент! И то лишь затем, чтобы дать вам возможность оценить мое великодушие.
— Я допускал, что вы срежете процент—другой, — вздыхаю я. — Но не думал, что столь бесстыдно предложите один только процент!
— Один процент плюс жизнь, Питер! А жизнь дороже всяких процентов. Особенно для человека вашею возраста.
Он замолкает, вновь отдавшись легкой скорби, затем произносит ностальгично:
— Чего бы только я не дал, чтобы быть в вашем возрасте, дружище!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Барабанная дробь, сопровождаемая восклицанием ведущего:
— Мисс Линда Грей!
Мисс Линда Грей появляется во всем своем величии. На ней подчеркнуто строгий туалет: длинная черная юбка и белая блузка в пене кружев. А какая посадка головы! Какая прическа!
Мисс Линда делает несколько шагов вперед к середине дансинга, где уже установлен микрофон. Певица скромно склоняет голову в знак благодарности нескольким хлопкам, берет микрофон и рассеянным взглядом обводит столики. Наконец останавливает его на моей несчастной физиономии. Итак, жертва найдена. Может быть, и не столь идеальная, если вспомнить о синяках и ссадинах, но что же делать, коль за соседними столиками или представительницы одноименного с певицей пола, или весьма дряхлые старцы.
Мисс Линда делает еще несколько шагов, теперь в мою сторону, погружается взглядом в мои глаза, и в зале звучит теплый мелодичный голос:
Не говори мне: просто жизнь течет, И эта ночь рассветом прояснится, И в шуме будней новый день идет. Вновь остановится метро на Лестер-сквер, Но, может быть, уже без нас с тобой.Ничто не мешает мне повернуться к ней спиной и поставить ее в глупое положение, всем видом показав, что мне наплевать на ее меланхолию. Но я прикован к ней силой двух доз виски или силой ее бирюзовых глаз. Она заглядывает мне в глаза и даже кладет руку мне на плечо.
Конечно, я мог бы встать и сказать: «Успокойтесь, милочка», или «Сядьте лучше и выпейте чего-нибудь», или хотя бы снять эту нежную ручку с моего нового костюма, но то ли под властью выпитого виски, то ли под властью ее бирюзовых глаз я позволяю ей признаваться мне в любви и держаться за мое плечо. Впрочем, она уже оставила в покое мое плечо и делает несколько шагов назад, к стойке микрофона, но вместо того, чтобы оставить его там, где ему место, продолжает:
Не знаю, быть ли нам двоим, С рассветом уходя в печаль дневную. Как о любви нам говорить «потом», Когда для нас двоих «потом» не будет, Когда вся наша жизнь в одном «сейчас»?