Пригласив Клюева пройти в соседнюю комнату, Рахманов напомнил, что среди участвующих в опознании Клюев может встать на любое место по своему усмотрению.
В комнате находились Саенко, Инчутин, понятые и «подставные». Войдя в комнату вместе с Клюевым, Рахманов попросил двух «подставных», блондинов примерно тридцатилетнего возраста, встать к стене. Предложил Клюеву занять место рядом. По знаку Рахманова Саенко выглянул в коридор и пригласил в кабинет Аракеляна. Тот остановился у двери. По предварительной договоренности конвоир в кабинет не вошел. Таким образом, Клюеву при виде Аракеляна оставалось лишь гадать: на свободе тот или арестован? Похоже, появление Аракеляна на Клюева подействовало, хотя он продолжал с легким прищуром разглядывать противоположную стену. Рахманов сказал, обращаясь к вошедшему:
— Вам предъявляются для опознания три человека. Не торопитесь, посмотрите внимательно. Время есть. Скажите, знаете ли вы кого-то из этих людей?
Аракелян подошел к выстроившейся у стены тройке. Помедлив, показал на Клюева:
— Вот... — Спокойно выдержал долгий взгляд. — Этого человека я знаю.
— Вы не ошибаетесь? — спросил Рахманов.
— Нет.
— Когда, где и при каких обстоятельствах вы его видели?
— Девятого июля. В Сухуми.
— Когда именно девятого июля? Днем, вечером?
— Вечером. Часов в семь.
— Вы заранее условились об этой встрече?
— Нет. Мне сказали встретить, я встретил.
— Зачем встретить?
— Эти ребята привезли на трейлере товар. Лезвия «Шик», пятьсот упаковок. Я сел к ним в кабину и показал, где сгружать,
— То есть в кабине этот человек был не один?
— Точно, не один. Их было двое.
— Они были знакомы?
— Судя по разговору, знакомы.
— Имена их вы знаете?
— Они сказали, что их зовут Юра и Женя.
— Как назвался человек, стоящий сейчас перед вами?
— Он никак не назвался. Но я понял, что его зовут Женя.
— Знаете, как его фамилия?
— Не знаю. Я не интересовался.
— Что было после того, как вы выгрузили лезвия?
— Ничего. Я им дал деньги, и они уехали.
— Сколько денег вы им дали?
— Пятьдесят тысяч. По двадцать пять на брата.
— Кроме этой, у вас были еще встречи? С человеком, стоящим перед вами?
— Нет. Я видел его только раз. Тогда.
— Опишите внешние признаки, по которым вы опознали этого человека.
Аракелян потер ладонью щеку. Пожал плечами:
— Да узнал я его. Вот и все. Лицо у него то же самое. Глаза, волосы. Сам из себя он тот же. Что еще надо?
— Может быть, вспомните какие-то особые приметы? В чертах лица? В сложении? В других внешних признаках?
— Особые приметы... — Аракелян довольно долго молчал. — По-моему, наколка у него была на руке.
— Наколка, то есть татуировка?
— Да. Татуировка.
Рахманов посмотрел на Клюева, обе его руки были опущены.
— На какой руке была татуировка?
— Не помню. И что наколото было, не помню. Помню только место. Вот здесь. — Подняв руку, тронул место между большим и указательным пальцами. Рахманов сказал, обращаясь к Клюеву:
— Пожалуйста, поднимите руки.
Усмехнувшись, Клюев медленно поднял руки. Между большим и указательным пальцами левой руки была татуировка: чайка, летящая под солнечным полукругом. Рахманов спросил у Аракеляна:
— Та самая татуировка?
— Да. Узнал я эту наколку. Чайка на солнышке.
— Ясно. Вы свободны.
Подождав, пока Аракелян выйдет, Рахманов вместе с понятыми подписал протокол предъявления для опознания. Затем Саенко пригласил в комнату Азизова. Азизов тоже опознал Клюева. Подписав второй протокол, Рахманов вместе с Клюевым вернулся в свой кабинет. Сел за стол. Когда сел Клюев, сказал:
— Ну что, Клюев? Расскажете, как все было?
— Гражданин следователь, но я ведь все рассказал. Без утайки. А этих, которые тут что-то наплели, я в первый раз вижу.
— Так-таки в первый раз?
— Да. Ясно, они ведь меня раньше не видели. Особенно тот, первый. Наколку даже не мог описать.
Рахманов нарочно выдержал паузу, просматривая протокол.
— Клюев, попробую объяснить некоторые тонкости. То, каким образом была опознана татуировка на вашей левой руке, лишь подтверждает точность опознания. Опознающий видел вас довольно коротко. И вряд ли мог запомнить рисунок татуировки. Опознающий запомнил лишь, что у вас на руке татуировка. Вот если бы, допустим, он с предельной точностью описал рисунок, у следствия и суда могли возникнуть сомнения.
Клюев некоторое время молчал. Посмотрел в окно: