— Так вы тараканов морите?
— Кооператив «Залог здоровья». Гарантируем отсутствие насекомых и мышей в течение полугода. До истечения гарантийного срока повторную дезинфекцию проводим бесплатно, — заученно сказал первый.
— Знаете, я тут живу первую неделю, пока ничего такого не заметил, вы у соседей спросите…
— И-и, милаи, — раздалось за спиной молодцов, — и крысы, и мыши, и тараканы, и муравьи, и клопы, все есть, все…
Те радостно обернулись на зов.
— Веди, бабуля!
Алексей пошел в ванную, недолго подождал, пока Бухвостов освободит ее, умылся, потом сходил на кухню, поставил чайник, вернулся в комнату, взял яйца и сковородку и опять пошел на кухню, чтобы поджарить яичницу… И пока он ходил туда-сюда, пока возился на кухне с жаревом, слышал, как в квартире нарастает скандал.
Инициатором и застрельщиком борьбы с тараканством выступила бабушка Ненила. Ее горячо поддержал Страдалец, вспомнивший, какие неслыханные по размерам и дерзости клопы пили его кровь в сибирских пересылках («Вот такие! — кричал он, держа в поднятой руке спичечный коробок. — Сапог могли прокусить, собаки!»). Пашечка выступил с гневной обличительной речью, сводившейся к тому, что именно клопы и тараканы привели советское общество к предкризисному состоянию, а теперь, объединившись с бюрократами и мафией, тормозят перестройку. Короче, молодцы в масках получили весомую поддержку и приготовились начать дело… Но тут неожиданно встрял Бухвостов.
— Сто лет дом стоит, и сто лет они тут живут, никому не мешают, зачем трогать?
— Действительно, — сказала Елена Петровна Такова, — не так уж их и много, а жить в доме потом месяц нельзя будет.
— Эта ваша химия, подхватил ее супруг, — все продукты перепортит!
— Вова! — возвал Бухвостов к вошедшему на кухню поэту. — Вова, они хотят травить тараканов!
Лунатически глядя в потолок, Вова тем не менее отозвался без паузы:
— Вот! — радостно воскликнул Бухвостов, будто получил неоспоримый аргумент в борьбе за жизнь тараканов.
— Таракан — разносчик инфекции, — профессорски строго сказал один из кооперативщиков.
— Знаем, знаем, — сердито отозвалась глуховатая Елена Петровна. — Выдумали какую-то инфляцию, а на самом деле просто грабеж среди бела дня!
Даже молодцы растерялись от такого поворота.
— Мы недорого берем, — виновато сказал один из них. — Всего 40 копеек за квадратный метр. Вон в кооперативе «Наш уголок» берут по полтиннику…
— Давить их всех надо! — решительно сказал Пашечка, непонятно кого имея в виду: зарвавшийся «Наш уголок», тараканов или противников травли насекомых.
Женька прискакала на кухню в разгар спора и, размахивая скакалкой, крикнула:
Толстый рыжий таракан
Быстро лезет под диван.
На диване сидит клоп
От него получишь в лоб!
— Видите, даже ребенок понимает, что насекомые тоже живые, — сделал неожиданный вывод Петр Иванович Таков.
— Ясно, что живые, — почему-то обиделся Страдалец. — Еще какие живые! Живее всех живых! Иначе и разговору б не было!
— Вот так же волков истребляли, а теперь их в Красную книгу заносят! — повернул Бухвостов спор в экологическое русло.
— Тараканов — в Красную книгу?! Не смешите меня! Вы еще туда мух и комаров занесите! — возмутился Пашечка.
— И занесем! Еще как занесем! — пригрозил Бухвостов.
— И драконов тоже, — вдруг сказала Елена Петровна Такова, и на кухне мгновенно установилась тишина. Даже Женька замерла со своей скакалкой. Никто не смотрел друг на друга, кроме кооперативных молодцов, недоуменно пялившихся на эту сцену… Неловкая пауза длилась долго…
— Алексей Евсеевич, — медленно, осторожно сказал Страдалец, — а как вы считаете? Насчет тараканов и клонов?
Яичница была готова, чайник вскипел, и, уходя с ним в одной руке и со сковородой в другой, Алексей ответил:
— По-моему, надо от них избавиться, противно все-таки… И словно общий вздох услышал он за спиной.
— Приступайте, распорядился Пашечка, обращаясь к молодцам.
Вонь распространилась по квартире, просочилась и к Алексею, но он ее не заметил. Как ни был он поглощен кулинарными заботами, все же услышал слова Елены Петровны и заметил необычную паузу.
Он догадался, но еще не смел сказать это даже про себя. Он помнил странный сон в котором его соседи помогали Егорию разделаться сo Змием, но, проснувшись утром, решил, что дело простое: выпил лишку и задремал. Даже не помнил, как до раскладушки добрался — видать, соседи помогли.
А сейчас он вдруг понял: не сон. Вот так и сказал себе: «Не сон», а продолжить духу не хватило…
Сжевал яичницу, не заметив вкуса, и пошел на кухню мыть посуду. Там увидел Марфу и поэта Вову.
Вова был озабочен и грустен.
— В такой день, в такой день, — сокрушенно говорил он Марфе. — Такой день испортить!
— Не убивайся, — рассудительно отвечала она, — ничего страшного. Что ж она, клопов никогда не морила…
— И все же как-то неловко…
Алексей слегка удивился: ему казалось, что Вова говорит в основном стихами. А поэт вдруг решил прояснить Алексею свою печаль.
— Ко мне невеста должна прийти, а тут эти… клоподавы… Весь дом провоняли — неудобно…
Тут Алексей заметил, что Вова в чистой белой рубашке и аккуратно причесан.
— Не беда, — утешил он. — Дело житейское.
— Все-таки первый раз придет — и на тебе…
Раздался звонок в дверь. Алексей уже успел заметить, что каждый звонок в квартиру был будто команда «Замри!» для жильцов. Все встревоженно выпрямлялись, и было видно, как шевелились губы, считая звонки. Так было и на этот раз. Марфа и Вова подняли головы и, упершись взглядами в стенку, принялись считать звонки. После седьмого установилась тишина, и ее нарушил конский топот Вовы, опрометью бросившегося к двери. Потом Алексей услышал неразборчивый Вовин голос. Судя по всему, поэт просил прощения за вонь в квартире.
Алексею захотелось посмотреть, что же представляет собой невеста лирика, и, не домыв посуду, он пошел к себе. Рядом с Вовой увидел аккуратно и строго одетую даму лет тридцати пяти в стрекозиных очках, сквозь которые на мир смотрели холодноватые и внимательные глаза. Дама была худенькая, подтянутая и держалась очень прямо.
— Не беспокойтесь, Владимир Андреевич, я не чувствительна к запахам, — услышал Алексей ее голос с начальственными нотками. — А вот всякую ползучую нечисть терпеть не могу. Пусть морят.
Вернувшись на кухню домыть чашку, Алексей решил заговорить с Марфой Соломоновной. Ведь они оба оказались как бы сопричастны заботам Вовы, и Алексей воспользовался этим.
— Очень у Вовы невеста серьезная. Интересно, кто она по профессии?
— Она в райисполкоме работает. А еще — народный заседатель в суде, — просто ответила Марфа. — Полгода назад она Вовино дело рассматривала. Он одного критика назвал «антропофагом», а тот в суд подал.
— Вот как?! — поразился Алексей — И сколько ж она ему дала?
— Год условно, — сказала Марфа и ушла с кухни. Алексей возвратился к себе. Близился вечер. Делать было нечего, а как-то не хотелось ничего делать. Открыл окно. Оно выходило не во двор дома, а в другой, соседний дворик — поменьше и похуже- чахлые кустики, три липы, покосившийся стол для домино, мусорный бак… Было солнечно, жарко, безветренно и тихо.
И чем дольше Алексей смотрел на безлюдный двор, тем больше настораживала его неподвижность, охватившая мир. Вроде и не было в ней ничего странного, но Алексей вдруг ощутил, что такая полная, абсолютная неподвижность — ни листок липы не шелохнется, ни воробей не покачнет ветки, ни кошка двором не прошмыгнет — не может кончиться ничем. Что-то случится сейчас, что-то произойдет, внезапно разрушив тишину и покой. Он просто физически чувствовал приближение… Чего? Он не знал, но стало знобко. И раздался стук в дверь.
— Войдите! — Алексей резко отвернулся от окна и с тревогой посмотрел на медленно открывающуюся дверь.