– Да.
– Новость знаете? У вас там против группы сотрудников дело возбудили. Там, оказывается, целая организация была с участием работников милиции и судмедэкспертов. Втирались в доверие к одиноким старикам, убивали их, эксперты давали заключение о естественной смерти, а соучастники из нотариата делали генеральные доверенности с поддельными подписями владельцев квартир. Лихо, да?
– Да, – согласилась Татьяна, – лихо.
Действительно, лихо. Не зря слушок был, что эту банду никому не поймать. Как тут поймаешь, когда свои же милиционеры прикрывают. И не вскрылось бы, если бы жадность не одолела, если бы не позарились на легкую добычу. Был бы Суриков похитрее, не путался в показаниях – и все сошло бы гладко.
От такой банды ноги не унесешь. И Суриков не уберегся бы, если бы она оставила его в Питере. Так что же все-таки важнее, интересы правосудия и справедливости или человеческая жизнь?
Нет ответа…
Декабрь 1996 г.
Юрий Маслов
БУНТ БЕЛОГО МАВРА
Дверь сухо щелкнула, и в денник вошли двое: тренер, плотный, среднего роста человек с отвислыми склеротическими щеками, и доктор. Мавр узнал его сразу – по белому халату и небольшому чемоданчику с красным крестом.
– Ну что, Мавруша, – ласково проговорил доктор, доставая блестящую костяную трубочку стетоскопа, – лихо тебе приходится?.. Молчишь? Эх ты, бунтарь-одиночка!
– Гордая скотина! – подтвердил тренер. – Четвертые сутки не жрет.
– А пьет?
– Пьет, но втихую… Что с ним случилось – ума не приложу.
– А ты подумай, Сергей Петрович, подумай, одному мне его не вылечить. – Доктор улыбнулся и замер. – Так, мотор отличный… Легкие. Даже хрипоты не слышно. А как у него стул?
– А какой бы у тебя был, если бы ты четыре дня не ел? – ехидно переспросил тренер.
– Да-а! – Доктор почесал затылок. – Температуру, что ль ему смерить?
– Мерили. Нормальная.
– Может, голова у него болит?
– Может, и болит, – согласился тренер и вдруг неожиданно оживился. – Слушай, а потрясения у лошадей бывают?
– Какие потрясения? – не понял доктор.
– Ну, нервные… Как у людей?
– Отчего же не бывают, бывают. Редко только. А что? С ним что-нибудь случилось?
– Да как тебе сказать, – тренер задумчиво потер переносицу, – обидели его, по-моему…
Оставшись один, Мавр закрыл глаза, уткнулся лбом в щербатую стену конюшни и погрузился в размышления. Размышлял он по-своему, по-лошадиному, без всякой связи и логики. Но в этом была своя прелесть. Услужливая память выхватывала из прошлого самое яркое, интересное, впечатляющее, а будничность оставалась за бортом. Ее можно было и не вспоминать.
Первое, что Мавр вспомнил, – это луг, солнце и свою мать – добрую рыжую кобылу Агату. Что было перед этим, Мавр, как ни силился, вспомнить не мог. Если бы он соображал, то понял бы, что в этом вопросе бессилен и гений. Кто может рассказать о своих впечатлениях в утробе матери?
Родился Мавр ночью, а к обеду своего первого в жизни дня уже бодро пошатывался на высоких, тонких, обутых в белые полусапожки ногах. Мавр был чистокровным «англичанином». Его генеалогическая ветвь тянулась от знаменитого Херри-Она, но даже он – основатель рода и великий скакун – лопнул бы от зависти, увидев, во что обут его далекий наследник.
Первым ахнул старший конюх завода, носивший странную, но очень подходившую к нему фамилию – Филин.
– Мать честная!.. Борис, – крикнул он своему приятелю-жокею, – ты посмотри на этого аристократа. Чулки-то какие нацепил!
– Да-а, – протянул тот и добавил многозначительно: – Из белых ворон надо полагать. Как назвали-то?
– Мавр.
Белый Мавр… Звучит. – Приятель рассмеялся и, очень довольный собой, пошел дальше. – Добрый конь должен быть, добрый.
В этом он был прав. Конь действительно обещал быть добрым.
Дни летели за днями – полнокровные, упругие, напоенные зноем и ароматом. Небо заволакивалось дрожащей дымкой, ветер приносил щекотавшие ноздри запахи, а где-то наверху неумолчно звенели жаворонки.
В такие дни Мавр сатанел. Не было для него большей радости, чем птицей летать по буйно цветущему лугу. Таинственный, прекрасный мир открывался перед ним. Вот из-под самого носа выпорхнула птичка. Мавр шарахнулся и – сломя голову – к матери. Мать дико всхрапывала, била копытом землю и гневными глазами обводила луг, ища обидчика. Успокоившись, Мавр снова начинал беситься. Шаля весело подпрыгивая, кувыркался, то вдруг, чем-нибудь заинтересованный, внезапно замирал. Устав, Мавр бросался в густую пахучую траву, закрывал глаза и жадно втягивал неизвестные, манящие запахи земли. Лежал он долго и неподвижно. Пролетавшие мимо вороны считали его уже своей добычей, каркая, засекали место, облизывались, предчувствуя великую трапезу.