Нынче Смагину досталось директорского радушия по полной мерке. В дни наплыва рыбаков эта мерка пришлась бы на долю вице-премьера или министра. Смагин в лучшем случае удостоился бы торопливого кивка и реплики: «Вам придется сегодня переночевать в угловой!»
Угловая комната — напротив уборной, и если Михаилу Яковлевичу предлагали ее, настроение портилось на все выходные. Но так случалось редко.
Даже шофер и охранник Николай удостоился сегодня отдельного номера. Обычно «сопровождающих лиц» селили в комнате на восемь — десять человек.
В шесть часов Смагин уже сидел на берегу реки. Поплавок, как игрушечный бакен, алел на спокойной, маслянистой воде. Река текла сквозь торфяники, и даже в яркий солнечный день нельзя было разглядеть, что творится на глубине.
Когда стало темнеть, в садке у Смагина уже трепыхалось с десяток пригожих, один к одному, полукилограммовых подлещиков
Михаил Яковлевич отправил в садок еще одного сопливого и с легким сожалением подумал о том, что некому будет похвастаться добычей. А лживые ахи Утохина не пощекочут самолюбия. У него служба такая — доставлять удовольствие сановным гостям.
Клев был прекрасным, и Смагин решил ловить до тех пор, пока будет виден поплавок.
Он сменил червя, закрепил удилище на рогульках и поднялся по крутому песчаному обрыву наверх. Там, среди высоких сосен, стоял уютный шалаш. Рядом — очаг из огнеупорного кирпича.
Здесь можно было переждать дождь и без особых хлопот приготовить уху.
Смагин достал из шалаша плетеную корзину с едой. Постелил на траве пеструю салфетку. Вид бутербродов с икрой и осетриной и бутылки коньяка привел его в состояние радостного возбуждения. Смагин сразу почувствовал, что очень голоден: «Вот что значит посидеть пару часов на свежем воздухе с удочкой», — подумал он и с удовольствием выпил ароматной обжигающей жидкости.
В кармане штормовки заверещал сотовый телефон. Охранник Николай интересовался самочувствием шефа.
— Рыбалка что надо! — похвастался Михаил Яковлевич. — Останусь еще на пару часиков. А ты можешь дрыхнуть.
Он выпил еще полстакана коньяку и налил из термоса кофе.
«А сахару Людмила пожалела! — подумал Смагин о жене, сделав новый глоток. — Бережет меня от склероза!»
Он выпил кофе, убрал в корзину термос, бутылку, в которой остался» совсем немного коньяку. И вдруг почувствовал, что нестерпимо хочет спать. «Все лесной воздух. Озон. Кислородное голодание…»
Смагин блаженно улыбнулся и, положив голову на корзинку, уснул.
…Фризе подождал минут десять. Для верности. И вышел из зарослей,
Прежде всего он обернул руку платком и достал из куртки Смагина сотовый телефон и «кольт». Забросил их на середину реки. Через полчаса они уйдут в мягкое торфяное дно не меньше чем на полметра.
Потом Владимир перетащил сладко похрапывающего директора в лодку и отчалил…
…Смагин проснулся от дикой боли в затылке. Мелькнула мысль о том, что стоит открыть глаза, и голова просто взорвется. Он долго лежал и не поднимая век, прислушиваясь к ноющей боли.
Пахнуло дымком от костра. Где-то совсем рядом покрякивали утки. И тут же Смагин услышал всплеск, характерный звук бьющейся на земли большой рыбины.
Он приоткрыл глаза. Было раннее утро. Высокий мужчина в брезентовой штормовке засовывал в садок здоровенную красноперку. Михаилу Яковлевичу ни разу в жизни не удавалось вытянуть такую красавицу.
«Да ведь в этих местах красноперок нет!» — подумал директор.
Мужчина, почувствовав взгляд, обернулся:
— Проснулись?
Он аккуратно положил удилище на траву и сел на складной стульчик рядом с директором департамента.
Мужчине было лет тридцать, а может, и сорок. Удлиненное, с правильными чертами запоминающееся лицо. Тонкий, с легкой горбинкой нос, спокойный взгляд светлых холодных глаз. Михаилу Яковлевичу показалось, что глаза у незнакомца бездонные — в них не отражались даже отблески костра, потрескивающего рядом.
Несмотря на брезентовую рыбацкую штормовку и высокие резиновые сапога, мужчина выглядел здесь, на берегу, чужим, лишним. Он совсем не был похож на рыбака, хотя и выловил минуту назад чудо-красноперку.
— Со мной что-то случилось? — спросил Михаил Яковлевич и только сейчас обнаружил, что завернут в мягкий шерстяной плед. И самое главное — что речка перед ним узкая, стремительная, а не широкая, плавная. А берега пологие и заросли густыми кустами ивняка.
— Вы, наверное, крепко уснули в своей лодке. — Высокий рыбак улыбнулся и показал на красную лодку, вытащенную на отмель. На этой лодке Смагин приплыл с базы к месту рыбалки.
— А что это за место?
— Река Нерль. Километра четыре от Усолья.
— От Усолья?! — ужаснулся Смагин. — Как же это? Я ловил недалеко от Плещеева озера!
— На охотбазе?
— Да! Черт возьми!
— Далеко заплыли.
— Я спал в лодке?
Мужчина кивнул:
— Я удивился — ни удочек при вас, ни рыбы…
— Меня же давно хватились! Надо срочно позвонить. — Михаил Яковлевич сбросил плед, поднялся. Почувствовал легкое головокружение. — Что-то со мной непонятное. А где куртка?
— Это все, что на вас было! Хорошо, что ночь теплая. Я бы на вашем месте глотнул водки.
— У вас есть? — Смагин почувствовал озноб. Только не мог понять, то ли от холода, то ли от тревоги.
Мужчина достал из вещевого мешка бутылку «Московской», налил в пластмассовый стаканчик.
Как ни был расстроен Михаил Яковлевич, он с удовлетворением отметил на этикетке эмблему московского завод «Кристалл».
Водка помогла ему принять решение.
— Вы москвич?
— Да.
— На машине?
— «Жигуль» за кустами. Здесь до шоссе меньше километра и съезд к реке хороший.
— Не подкинете меня на базу? Я заплачу. — Смагин вспомнил, что в куртке были и деньги.
— О чем разговор! Какая плата? Я только соберу снасти… Возвращаться уже не буду.
Через полчаса Смагин подъезжал к базе. За всю дорогу они почти не разговаривали. Михаил Яковлевич мучительно пытался вспомнить, что произошло? А водитель не надоедал — видел, что бедолага расстроен. Только у ворот базы, когда встревоженный Утохин торопливо раскрывал ворота, а охранник Коля с криком: «Нашелся!» бежал навстречу машине от дома, Смагин протянул водителю руку и с чувством сказал:
— Спасибо! Я ваш вечный должник! Меня зовут Михаил Яковлевич Смагин.
— Владимир Фризе, — представился водитель «Жигулей».