Поев, Вася якобы нечаянно сбросил посуду на пол, лег животом вниз на топчан и расслабился, ожидая надзирателя. Тот появился не скоро — молодой парень явно некавказской наружности, в черном комбинезоне, с пистолетом в кобуре. Собрал с пола посуду, покосившись на пленника и не ожидая от него каких-либо опасных действий, повернулся к нему спиной, и в этот момент Василий, мысленно произнеся фразу: «В моей смерти прошу винить мою жизнь», — бесшумно поднялся с ложа и коснулся шеи парня приемом ТУК. Прислушался: снаружи не доносилось ни звука. Опустил надзирателя на пол, быстро снял с него черный комбинезон и переоделся; комбинезон пришелся впору. Снял с головы повязку, так как кровь уже давно не сочилась из раны, а вот повязки на боку и на плече оставил. Сложил посуду в бачок, вышел из камеры и спокойно закрыл дверь за собой. Огляделся.
Короткий коридор с четырьмя дверями без окошек, но с телеэкранами. Вот дрянь! Вася облился холодным потом, внезапно осознав, что не обратил внимания на оборудование камеры — где-то там скрывался зрачок телеглаза! Неужели приплыл? Если передачи с телекамер передаются на общий монитор охраны, сейчас должна начаться тревога. А если тревоги нет, значит, за президентским СИЗО никто не наблюдает. Причин может быть две: здесь находится всего один пленник — сам Балуев, и привезли его в таком состоянии, которое исключает надобность в теленаблюдении. Что ж, альтернативы нет, надо идти вперед до конца.
Посвистывая, Василий направился к входной двери с окном из толстого стекла. За ней шел небольшой тамбур, по сути, представлявший собой дежурку с телемонитором, где сидел еще один охранник в черном, и тут Вася понял, почему не поднялась тревога, когда он усыпил первого надзирателя. Охранник у монитора смотрел не на ряд экранчиков, показывающих внутренности камер, а увлеченно играл на компьютере в тетрис-эротик: каждый сложенный ряд «кирпичей», исчезая, открывал «волшебную» картину полового акта с участием сразу четырех действующих лиц…
Покрутив головой, Вася вошел в тамбур и постучал по плечу игрока-сластолюбца:
— Привет, мужичок. У меня к тебе пара вопросов.
Черномундирный «мужичок» оторвался от дисплея, ошалело глянул на Балуева снизу вверх, потянулся было к пистолету на поясе, и Вася резко хлопнул его по ушам. Вскрикнув, смуглый молодой чеченец с усиками «под президента» схватился за уши. В глазах его отразилась напряженная и очень тяжелая работа мысли, сменившаяся растерянностью и страхом.
— Дошло? — усмехнулся Василий, отбирая у него пистолет. — Как блокируется система?
Охранник что-то промямлил по-чеченски. Вася сделал замах, и парень, бледнея, торопливо повторил по-русски:
— Не знаю… не понимаю…
Вася оглядел клавиатуру компьютера, нажал клавишу «escape», затем выключил компьютер. Четыре светящихся экранчика монитора и дисплей собственно компьютера погасли.
— Так, отлично. А теперь ты расскажешь мне, как выйти отсюда.
— Не выйдешь, — буркнул охранник, взбадриваясь. — Везде люди, сто человек охрана… вооружен автомат-пулемет…
— Это моя забота, — зевнул Вася. — Рисуй схему коридоров и где находятся посты, да побыстрей, а то я на самолет опоздаю.
— Я не знаю…
Вася пнул охранника так, что тот слетел со стула и врезался головой в экраны. Держась за поясницу, с трудом встал, по-волчьи сверкнул глазами — достойный сын своего непокорного и слепого в ненависти к иноверцам народа. Пинок — это тот же подзатыльник, только этажом ниже, вспомнил Вася чей-то афоризм. Участливо сказал:
— Что, больно? А ты не ерзай, и копчик будет цел. Давай не шали, рассказывай.