Ибрагимов убрал рацию, дал газ, направляясь к Москве. Двигатель «Бугатти» мощностью в пятьсот тридцать три лошадиных силы, с шестьюдесятью клапанами квадро-турбо, взревел, и машина прыгнула вперед, как ракета, мгновенно набирая скорость до ста пятидесяти километров в час. Майор спешил: у него было еще одно задание, которое надлежало выполнить до темноты.
Следствие по делу Ельшина стало пробуксовывать.
Самому генералу еще не было предъявлено никаких обвинений, однако «Смерш» вышел на его помощников, исполнителей, друзей и продолжал углубляться в расследование, толчком к которому послужила информация, собранная Матвеем Соболевым. Все, о чем он говорил в докладе, постепенно подтверждалось, сбывалось и выводило на такие открытия, от которых впору было рвать волосы на голове или подавать в отставку. Что и сделал один из следователей по особо важным делам, полковник Чуйков. А потом кто-то словно стал «рубить концы» — связи, каналы взаимодействий, контактные схемы, убирать свидетелей, уничтожать следы, и следствие забуксовало.
«Главконтра» созвал совещание начальников служб, выслушал все предложения, сводящиеся к одному: сообщить о развитии событий директору ФСБ, — и, оставшись наедине с Ивакиным, сказал с виноватой полуулыбкой:
— Кажется, мы взвалили на себя непосильную ношу, полковник. Если дальше провалы пойдут такими темпами, мы окажемся у разбитого корыта. Похоже, Соболев был прав: против нас работает нечистая сила!
— Монарх Тьмы.
— Ну Монарх не Монарх, но объяснить происходящее случайными совпадениями или некомпетентностью наших оперов нельзя. «Купол» работает оперативнее нас, хотя мы и ведем расследование по четырем нулям. Складывается впечатление, что Генрих Герхардович знает о каждом нашем шаге. Вам не кажется, что имеет место прямая утечка информации?
— Я думал об этом, — нехотя признался Ивакин, — и даже предпринял кое-какие хитрые контрмеры.
— Ну и?..
— Они не сработали. Наши люди чисты.
— Но в таком случае придется учитывать вариант Соболева: дьявол или Монарх Тьмы, не суть важно, имеет мистический доступ к нашим документам и сообщает об этом Ельшину. Так?
Ивакин флегматично пожевал кончик ручки и не ответил.
Дикой понимающе покивал головой, помял бледное, усталое лицо ладонью.
— Что будем делать, Борис Иванович? Доклад директору я подготовил, передам вечером, однако это не изменит положения вещей. Мы уперлись в скалу, а точнее, подскакали к обрыву: надо либо прыгать вниз, в пропасть, то есть продолжать расследование, либо поворачивать коней.
Полковник глянул вопросительно, и Дикой добавил:
— У Высоцкого есть стихотворение про нас:
Ивакин хмыкнул.
— В точку. Надо посоветоваться с кем-нибудь.
— С кем?
— С тестем… с Пановым. Он мужик разумный, потому и ушел в отставку, но посоветовать что-нибудь дельное может.
— Попробуйте, Борис Иванович, только вряд ли Иван Сергеевич даст хороший совет. Как только мы приняли к производству дело Ельшина, он автоматически стал подследственным, так что едва ли это его вдохновит. Может быть, посоветоваться с вашим «абсолютом»? Он заварил кашу — кстати, я так и не понял, откуда у него сведения по деятельности Генриха, — он пусть и предлагает выход.
Ивакин подумал, наклонил массивную голову.
— Я поговорю с ним.
— Что ж, тогда продолжаем… мчаться к обрыву?
— Бог не выдаст, свинья не съест, — уверенно бросил Ивакин, поднимаясь. Но на этот раз его уверенная речь и сильная фигура не произвели на Валентина Анатольевича былого впечатления, не успокоили. Он получил уже два телефонных предупреждения: одно — от неизвестного лица, предложившего «во избежание несчастного случая прекратить копать под «Щит», второе от генерального прокурора, встревоженного «раздуванием слухов и формированием нездоровой обстановки в рядах спецслужб». Но сам генерал Ельшин, наверняка получивший от своих подчиненных сведения об интересе к нему военных контрразведчиков, молчал.
Дикой вывел на экран компьютера дело генерала под названием «Т-конструкция «Купола» и стал пролистывать самые скандальные разоблачения Соболева, получившие подтверждение.