Закутанная в плотное зимнее пальто и плащ, она продиралась сквозь колючие, покрытые инеем ветки в самую гущу тёмных зарослей. Я покорно шагал следом, чувствуя, как ветки царапают плечи. Мы вышли на крохотную полянку, куда не пробивался даже свет костров, а шум лагеря превратился в едва различимый глухой гул. Здесь нас никто не мог услышать, если только не закричать во весь голос.
Оказавшись на месте, жрица смахнула ногой верхний слой снега и аккуратно расстелила на мёрзлой земле принесённые толстые одеяла. Усевшись на них, она похлопала ладошкой по месту рядом с собой. Морозец пощипывал щёки, изо рта вырывался пар. Я грузно опустился рядом, чувствуя, как ноют напряжённые мышцы. Мия, всё также не проронив ни звука, мягким, но настойчивым движением притянула мою голову к себе на колени.
Я глубоко вдохнул, впитывая знакомый запах, тонкий аромат весенних цветов, который всегда сопровождал её даже в этой промёрзлой ледяной глуши. Прохладные тонкие пальцы заскользили по моим волосам, нежно перебирая жёсткие чёрные пряди и массируя кожу головы.
— Ты поступаешь верно, что держишься молодцом перед лагерем, Артём, — тихо произнесла она, нарушив тишину. — Люди должны черпать мужество из твоей силы, мой любимый, так правильно. И быть сильным ради семьи — тоже правильно. Твоя уверенность в себе, твоя стальная решимость перед лицом кризиса… Ты держишь нас всех, словно стержень, вдохновляешь идти дальше.
Она низко наклонилась, так, что прядь её волос пощекотала мою щёку, и нежно поцеловала меня в макушку.
— Но я не стану думать о тебе хуже, если ты покажешь свою уязвимость. Я вижу твоё сердце, Артём, и люблю тебя именно за него, — она сдвинула ладонь и положила свою маленькую ручку мне на грудь, прямо туда, где тяжело ухало сердце. Тепло от ладошки проникло сквозь кожу, плавя ледяную корку, в которую я запрятал своё горе, и в горле внезапно встал жёсткий ком, а на глазах против воли вскипели слёзы.
— Скорби, моя любовь, — прошептала она мне в самую макушку. — Скорби. У тебя отняли любимую женщину и твоего новорожденного сына. Ты потерял верного боевого спутника, питомца, ставшего частью нашей огромной семьи. Ты потерял дом, Артём, в который вложил всю душу, каждый камень которого закладывал с мыслью о том, как мы будем стареть в нём в окружении детского смеха. Тебя предала женщина, которой ты всецело доверял. Тебя вынудили бросить всё и увести нас в изгнание, в снежную пустыню, и теперь ты стоишь в авангарде казалось бы безнадёжной войны против всесильного врага, которого мы даже не можем найти.
Её голос предательски дрогнул, и эта крошечная слабость богини резанула по моему сердцу острее любого ножа.
— Знаю, насколько тебе тяжело, насколько горько и больно, — продолжила Мия, гладя меня по заросшей щетиной щеке. — Но сейчас не глуши её, Артём, собери и выплесни всё это.
Да, я до одури хотел сорвать с себя железную маску невозмутимого лидера, но геймерская привычка всё контролировать заставляла колебаться.
— Ирен… — хрипло выдавил я, сглотнув ком в горле. Эмпатия и способность чувствовать связь через контракты могли передать ей моё состояние.
— Она даёт нам пространство, дорогой, — мягко оборвала мои сомнения Мия. — Она блокировала связь, здесь только я, Артём. Давай, разрушь свои стены, иначе они раздавят тебя.
Плотина, сдерживающая океан тьмы, рухнула.
Я всё ещё пытался вести себя тихо и до скрежета стискивал зубы, чтобы сдержаться, но там, на этой промёрзшей полянке, уткнувшись лицом в колени моей богини-жены, всё же наконец-то позволил чёрному горю, которое душил в себе весь день, вырваться наружу и выжечь меня дотла.
Перед моим мысленным взором калейдоскопом замелькали кошмары минувших суток.
Я снова увидел незнакомое мне лицо Сарисы, той, кого знал и любил как Мэриголд, искажённое гримасой беспомощной, разрывающей сердце вины, когда заклинание телепортации безжалостно вырвало её из моих отчаянных объятий.
Увидел моего Марка, такого крошечного, хрупкого и абсолютно беззащитного. Что его ждёт там, в лапах безжалостного ублюдка Малина? Какая извращённая жизнь уготована моему сыну под опекой психопатичного деда, лидера Консорциума? От этой мысли внутренности скручивало судорогой.
Увидел Дымка, моего верного раптора. Он лежал абсолютно неподвижно, раскинув лапы на окровавленном снегу, с разорванной шеей, убитый лишь за то, что пытался защитить мою семью. Он отдал за нас жизнь, не раздумывая ни секунды.