Перед глазами снова и снова, будто в замедленной съёмке, прокручивались кадры, как пылающий метеорит рухнул прямо в крышу большого зала поместья Феникс. Ударная волна, грохот, летящие обломки… и дом, который я с таким маниакальным упорством строил больше полугода, в который вложил все свои надежды, пот и кровь, спустя мгновение обратился в груду дымящегося щебня.
И, что страшнее всего, я видел своих детей. Прямо сейчас они сидели там, на морозе, наспех закутанные в чужую одежду, лишённые тёплых постелей и привычного домашнего уюта. Они все стали бездомными, вынужденными бороться за выживание в зимнем лесу только потому, что я оказался слишком слаб, чтобы отвести этот удар. Мои жёны, подруги, верные друзья вроде Илина, мои бойцы вынуждены вступить в неравную отчаянную схватку с безжалостным монстром. Малин не остановится ни перед чем, чтобы убить нас всех. И я, чёрт возьми, впервые не был уверен, что смогу победить! А если я проиграю, погибнут не просто пиксели на экране, погибнут они все, кого люблю больше собственной грёбаной жизни.
Я корил себя за то, что начал подготовку к этому столкновению слишком поздно. Но тут же циничный голос разума подсказывал, даже если бы фармил и готовился с первого дня в этом мире, мне бы банально не хватило времени обойти систему Малина. И дело вовсе не в тактике, а в сухой математике этого мира: я просто слишком слаб. Моего уровня, характеристик и ресурсов просто недостаточно против сил многовековой империи, и из-за моей слабости сейчас страдали те, кто доверил мне свои жизни. Семья оказалась в смертельной опасности, нас вышвырнули на мороз, и во всем Валиноре нет никого, кто пришёл бы нам на выручку.
Мои широкие плечи сотрясала крупная дрожь. Я вцепился пальцами в ткань плаща Мии, уткнувшись мокрым лицом в её колени, и рыдал, как не рыдал с момента своей смерти на Земле, позволяя отчаянию рвать меня на куски. Я тонул в боли до тех пор, пока она не выгорела без остатка, оставив после себя лишь гудящую пустоту и свинцовое изнеможение.
Когда судороги отпустили моё тело, Мия мягко отстранилась, легла рядом, прижавшись к моей спине, и обняла своими маленькими руками. Неуклюже перехватив край тяжёлого шерстяного одеяла, она натянула его на нас обоих, отсекая кусачий морозный ветер. От её тела исходило ровное, почти магическое тепло.
Я тяжело дышал, чувствуя, как смыкаются веки. Усталость брала своё, утягивая сознание в сонливую темноту, но какая-то заноза в мозгу, мысль, которая мучила меня весь этот проклятый день, не желала отпускать.
Я должен это знать!
Превозмогая сонливость, с трудом перевернулся на спину и посмотрел на прекрасное лицо моей богини в тусклом свете звёзд. Её изумрудные глаза покраснели, идеальная фарфоровая кожа пошла пятнами от беззвучных слёз, которые она проливала вместе со мной.
— Ты… ты всё это знала, верно? — хрипло пробормотал я, придвигаясь ближе и прижимаясь своим лбом к её прохладному лбу.
Мия вздрогнула, словно от удара, и судорожно вцепилась пальцами в мою куртку, обнимая ещё крепче.
— Конечно, моя любовь, — её голос дрожал от неприкрытого горя, божественность не спасала от человеческой боли. — Это… это всегда был мой самый большой страх, Артём, с того самого момента, как решила стать смертной, стать настоящей частью твоей семьи. Знание будущего — это проклятие. Есть вещи, которые просто не могу тебе сказать. Законы Пантеона, правила мироздания… Есть события, в которые я не имею права вмешиваться напрямую, но вижу, как катастрофа приближается неотвратимо, словно лавина, и совершенно бессильна помочь тем, кого люблю всем своим естеством. Я ограничена лишь косвенным влиянием…
Слеза скатилась по её щеке и капнула мне на подбородок.
— И я знаю, — прошептала она с горечью, — чувствую, что где-то глубоко внутри часть тебя обижается на меня за это молчание, как бы рационально ты ни старался к этому подходить, как бы ни пытался всё понять умом. Я понимаю твою обиду, Артём, и принимаю её как справедливое наказание. Такова жестокая судьба всех бессмертных и божеств, которые осмеливаются переплести свою вечность со смертными жизнями своих любимых. Рано или поздно мы становимся свидетелями их боли.
Слова сами сорвались с моих губ, мрачные, полные горького понимания.
— Как это произошло у дриады Лореи?
Мия прерывисто ахнула, имя древней дриады, потерявшей всё, ударило по ней, словно хлыст. Её привела в ужас сама мысль о том, что и с нашей семьёй может случиться нечто настолько же фатальное и необратимое. Богиня отчаянно, до хруста в костях прижалась ко мне.
— Пожалуйста… — всхлипнула она. — Пожалуйста, Артём, пусть только этого не случится!