После совещания Виктор Павлович попросил Елену Станиславовну остаться. Предложил кофе, налил коньячку.
Бизнесвумен отказываться не стала. Не потому, что хотела выпить, а потому что надо. Выпивала она теперь только на встречах по вопросам бизнеса, чтобы не портить деловую атмосферу.
А на ее организм алкоголь действует отрицательно, оказывает только кратковременное тонизирующее действие. Проверено. Потом наступают отходняк и снижение интеллектуальной и физической активности.
После рюмки Балакирев заговорил:
— Я предполагал, что могут возникнуть подобные трудности. Правда, я надеялся… Этот бизнес держат «мебельщики» и отпускать просто так не будут…
— Да, даже грозили. Некий Сан Саныч. — Елена Станиславовна решила, что держать проблему при себе ни к чему, раз уж сам Балакирев об этом заговорил.
— Известная личность. Сволочи… Их надо нейтрализовать! Причем самым кардинальным методом. Другого выхода не существует. Это черви, которые сидят в яблоке, но которых можно выковырнуть. Задача непростая, но выполнимая. У меня есть однокашник, друг, можно сказать. Он работает в ФСБ, как раз занимается вопросами глобальной экономической безопасности России. Твой проект вполне укладывается в его задачи. Но здесь действовать нужно тонко. Методы, которые они используют, не всегда законные, так что гласности должно быть минимум.
— Ну, лично я пока не собираюсь предпринимать никаких экстраординарных мер. Не собираюсь объявлять им войну. Сан Саныч обещал содействие в бизнесе. Не просто так, разумеется.
— Ну, дай бог, чтобы вы могли найти с ними компромисс полюбовными методами. Но не забывайте, что для бешеной собаки существует только одно лекарство — хороший заряд свинца.
— Виктор Павлович, большое спасибо за информацию! И за предложение помощи. Правда, очень надеюсь, что это не понадобится, — Елена Станиславовна вымученно улыбнулась.
…Семкина привычно проходила по всем «контрольным точкам» производства — проверяла те его элементы, которые считала важными, и одновременно философски размышляла о сложности бытия бизнесвумен. Как обычно, заключила размышления глубокомысленным «а кому сейчас легко?».
Елена Станиславовна, несмотря на то что не была в отпуске уже два года, выглядела превосходно. Загоревшая в процессе регулярных соляриев, с подкачанными в фитнес-клубе мышцами, с великолепной прической, смотрелась вполне привлекательно.
В ее зрелом возрасте, несопоставимом с моложавым видом, была даже какая-то изюминка, тайна, которая заключалась в вопросе: как женщина в тридцать девять лет, прожившая всю сознательную жизнь на скудном офицерском пайке и при этом вырастившая сына, может быть такой сексуально привлекательной? Даже голос, приобретающий к сорока годам у некоторых женщин неприятные визгливые нотки, у нее сохранял вполне эротический тембр.
Рафаэль, как телохранитель, «особо приближенный к телу начальствующей леди», иногда невольно с огоньком в глазах посматривал на это самое тело.
В результате этого к половинке грамма суточной дозы кофеина, получаемой вместе с несколькими чашечками кофе, Елена Станиславовна получала лошадиную порцию адреналина.
А поскольку рядом с ней в ее личной жизни, наверное, в связи с ее большой занятостью сейчас никто из особей мужского пола не крутился, молодой крепкий парень Рафаэль, с его соблазнительной фактурой, вызывал иногда у Семкиной весьма недвусмысленные желания.
Елена Станиславовна и Рафаэль стояли у окна и обсуждали вопросы нейтрализации «мебельщиков». Что для «Эванса» выгоднее: пойти с ними на компромисс или организовать противостояние? Психологическое состояние в этот момент отличалось от того, которое сейчас могла бы испытывать на ее месте железная леди. Железной Семкина не была.
От неудач Елена Станиславовна хотела просто по-женски поплакать, к тому же ей непреодолимо хотелось упасть на широкую мускулистую грудь Сафарова, прижаться и так стоять, стоять…
И она не удержалась, обняла. Рафаэль растерялся. Оттолкнуть ее, разумеется, он не мог. Полуобнял и попытался сказать что-то ободряющее.
Елена Станиславовна, подумав нечто вроде: «Боже мой! Как глупо себя веду, никакой ответственности или хотя бы осмысленности», потянулась губами к его губам. Принимая поцелуй, Сафаров задрожал от возбуждения.
Рафаэль не успел о чем-либо подумать.