После смерти Сашки, после вылазки в Комарово, наконец, после визита Божедомова ему бы следовало основательно почистить свою «библиотеку», но тогда Андрею было не до того, чтобы заниматься подобными мелочами. Весь переход к берегам Англии опоясанные резиновым бинтом книжки простояли в неприкосновенности на полке над койкой. Только в Атлантике, когда «Северная птица» попала в полосу штиля, у Андрея нашлось время на то, чтобы ознакомиться с их содержанием.
Устроившись в кокпите, он включил магнитофон с записями «Зоопарка» и откупорил банку «пепси»; затем открыл кроваво-красный томик, прочитал две страницы, пролистал еще двадцать и, посильнее размахнувшись, швырнул книжку в океан. Открыл следующую — и следующая отправилась туда же.
Андрею потребовалось не больше часа, чтобы проредить свои книжные запасы. Потому что он не хотел — а таких «покетов» было большинство — и не мог читать о царящих в стране криминальном беспределе и коррупции. Причем с примерами, преподанными в самых натуралистических красках. Какая уж тут тоска по Родине! Из такой страны, погрязшей в дерьме и насилии, впору бежать без оглядки и проклясть ее перед расставанием у некогда священных рубежей.
«Но раньше-то мог! — урезонил он себя и себе же ответил: — Да, раньше мог. Читал — и не без интереса, щекотал нервы, даже в Чечне читал. А сейчас не могу. Потому что не знал, какая она страшная — мирная жизнь».
Кудря опаздывал.
— Может, он пошутил? — спросил Сашка, сидевший в своей коляске на безлюдном по причине непогоды причале и надзиравший за тем, как Андрей регулирует авторулевой. — Может, он шутит так?
— Ага, — Андрей посмотрел на друга, — есть у него такая гадостная привычка — шутить не по делу. Ему больше заняться нечем, как разъезжать по яхт-клубам и смущать порядочных спортсменов предложениями нарушить кодекс. Уж и не знаю какой именно — уголовный, административный…
— Ты-то что хохмишь? — рассердился Сашка. — Дело, между прочим, серьезное.
— Кто бы спорил. А кому от этого плохо? Сам не напрягаюсь, других не напрягаю.
Андрей выпрямился и… напрягся. К яхте шел верзила в кожаной куртке — один из тех, что вчера состоял в свите Николая Евгеньевича Кудреватых.
— Вот и пожаловали. — Сашка тоже увидел телохранителя Кудри.
Бандит подошел к трапу и стал оглядываться. Ничего не спросив, он постоял, зыркая по сторонам совиными глазками, потом потер то место, где у нормальных людей находится шея, а у него начиналась голова, словно припаянная к молодецкого разворота плечам, повернулся и зашагал обратно.
— Разведка, — сказал Андрей.
Из-за здания яхт-клуба, за которым давеча исчез шестисотый «мерин», выскочил аспидно-черный джип, утяжеленный хитрым переплетением хромированных труб у бампера. За джипом куда медленнее, с достоинством сознающего свою цену лимузина, показался «Мерседес» Кудри.
Автомобили остановились метрах в десяти от «Северной «птицы». Сначала от седоков освободился джип, явив на свет божий «разведчика» с бычьим загривком и его приятеля, столь же внушительных габаритов и тоже знакомого Андрею и Сашке по вчерашнему посещению. Телохранители подбежали к «мерину» и встали по бокам. Выждали несколько секунд, одновременно взялись за ручки и открыли дверцы.
Кудреватых был в том же длиннополом плаще. Он потянулся, разминая спину, и сказал что-то своему спутнику — вылезшему из машины с другой стороны худощавому парню в джинсах и простеньком свитере-самовязе. Тот ответил и быстро взглянул на яхту, на Андрея, на Сашку, будто прикидывал…
Андрей знал этот взгляд, по Чечне знал. Был у них там специалист, приклад винтовки которого испещряли засечки. Классный был снайпер, и взгляд у него был точь-в-точь такой же — оценивающий, прицеливающийся.