В мясе плотоядных дорад достаточно протеина, зато оно бедно витаминами, которые содержатся в фотосинтезирующих организмах и тканях рыб, питающихся водорослями. Конечно, пока Андрею и Говарду цинга не грозила — ее первые симптомы проявляются на сороковой день, — однако белковую диету, слегка приправленную имевшимися на плоту продуктами, все же надо было разнообразить. Говард пытался собирать фитопланктон — прозрачные шарики диаметром в несколько миллиметров. Для этого, за неимением лучшего, он попробовал использовать свои носки, вывесив их за борт. К утру внутри носков набралось немного очень полезной слизи, которую, увы, ни он, ни Андрей не смогли заставить себя проглотить. Поэтому необходимую «витаминную добавку» они получали от спинорогов. Мясо их, укрытое поистине носорожьей жесткости кожей, было абсолютно несъедобным — считается даже, что им можно отравиться, — а вот внутренности оказались очень даже ничего.
Спинорогов Андрей наловчился бить острогой, тогда как дорад большей частью ловил на крючок, используя для наживки останки их же товарок, потому что спинороги не привлекали дорад ни в живом, ни в расчлененном виде.
В день Горбунову обычно удавалось выловить одну рыбу, и раз в два дня их запас крючков уменьшался на одну штуку. Несмотря на то что к леске Андрей сначала привязывал стальной поводок с карабином на конце и уже на него цеплял крючок, дорады без особых трудов расправлялись со снастью. Сталь поводка была им не по зубам, поэтому они устраивали в воде настоящее светопреставление и обрывали леску. Когда крючков осталось всего три, Андрей решил отказаться от обычного ужения в пользу острожной охоты.
Говард не стал спорить. В принципе, он был согласен с русским, тем более что именно Горбунов — у него это получалось лучше — занимался рыбалкой. Его покоробило другое: Андрей с ним не посоветовался. Хотя бы ради приличия он должен был это сделать.
На взгляд Говарда, русский в принципе не отличался особым тактом. Иногда он бывал оскорбительно резок, порой неостановимо словоохотлив или же, напротив, замыкался в себе, часами не произнося ни слова. И чем дальше, тем недостатки Горбунова проявлялись все явственней.
— Ты мне поможешь или как? — неприязненно спросил Горбунов. Он уже заканчивал препарировать дораду и теперь шилом «Викторинокса» делал в ломтиках дырки.
Говард не стал отвечать в том же тоне — вот еще! хотя мог бы и хотелось, — он вообще ничего не ответил. Подчеркнуто спокойно он убрал драгоценный окурок, опустился на колени и принялся продергивать шнур сквозь рыбные ломтики…
Это было вчера, а сегодня в знак примирения Говард предложил вскрыть последнюю банку с фасолью. Он так и сказал:
— Если тебе так хочется…
Русский посмотрел исподлобья, дернул себя за ухо и молча отвернулся. Говард покраснел от злости. Да-а, достался ему напарник. Вот с Хьюэллом он всегда находил общий язык.
Полицейские, навестившие Говарда в Плимуте, рассказали, каким образом гражданин Соединенных Штатов Нельсон Хьюэлл оказался в числе их «подопечных».
Программист не внял предупреждению Говарда и поплатился за это. Из Пензанса, в точном соответствии со своими намерениями, Хьюэлл отправился в путешествие по Британии, воспользовавшись для этого самым демократичным способом передвижения на дальние расстояния — автостопом. Он «голосовал» у обочины, шлагбаумом вытягивая руку с оттопыренным вверх большим пальцем. Желающих проехаться на дармовщинку здесь было куда меньше, чем в Штатах, а отзывчивостью английские водители даже превосходили американских, поэтому за сравнительно непродолжительное время Хьюэлл сумел исколесить едва ли не всю Британию. Он даже побывал в Эдинбурге и у озера Лох-Несс, где почти неделю пялился в подзорную трубу на неподвижное зеркало озера, надеясь, что увидеть Несси во всем ее великолепии повезет именно ему. Но ящер времен юрского периода не показал ни головы, ни хвоста, и разочарованный Хьюэлл покинул разноязыкое становище увешанных фотоаппаратами охотников за древними рептилиями.
Далее путь его лежал на юг, потому что туда направлялся грузовик-рефрижератор, шофер которого любезно согласился подвезти американского путешественника. Так Хьюэлл попал в столицу Уэльса.
Кардифф оказался сонным, аккуратно причесанным городом, жители которого вели себя так, будто впереди у них — вечность, посему торопиться некуда и незачем. В парках, над которыми витал запах чипсов, было пестро от детей, страдающих излишней полнотой, за которыми надзирали их матери, страдающие полнотой в еще большей степени.